+ По благословению Предстоятеля РПЦЗ
митрополита Нью-Йоркского
и Восточно-Американского Лавра
 
Навигация:

Новости:

1 марта 2017

Восстановить первый памятник героям Второй Отечественной войны
 
13 февраля 2017

Программа «круглого стола» по истории: «Политическое настоящее и будущее России в проектах и реалиях Великой Российской революции. 1917-1922 гг.».
 
7 февраля 2017

ПРИГЛАШЕНИЕ. 11 февраля помянут офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, погибших в Первую мировую и Революционной смуте
 
9 января 2017

Октябрь 1917 года: уроки для сегодняшнего дня
Владимир Путин огласил текст своего Послания  Федеральному собранию. Несколько тезисов президент посвятил непростой истории России.
 


Объявления:

4 мая 2017

Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе» (Приглашение)
5 мая в 10.00 пройдет Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе», разбитом на территории Братского кладбища героев Первой мировой войны.

 
18 апреля 2016

Научный семинар «Взаимодействие институтов гражданского общества и государства в решении проблем национальной безопасности, обеспечении общественного согласия и
 
14 апреля 2016

Вечер, посвящённый 135-летию со дня рождения Бориса Константиновича Зайцева, в Доме-музее Марины Цветаевой
 
2 ноября 2015

Акция памяти юнкеров и «Бессмертный полк братского кладбища героев Первой мировой войны»
 


Воспоминания

<< Вернуться к списку

Б.Н. Литвинов. Белый Туркестан (продолжение 12)

Продолжение 11 >>

 

32. Эвакуация Асхабада

За эти 4 дня я не знаю, что происходило в Асхабаде. На меня была возложена генералом Савицким вновь тяжелая обязанность защиты фронта и края остатками литвиновцев, еще более тяжелая, нежели под Тедженом. И, сознаюсь, я не чувствовал, чтобы моя голова была слишком крепко пришита к телу.

Мои помощники стали серьезнее на вид, нежели раньше. А один доблестный есаул Должников, принявший в команду ударный эскадрон, человек, видавший виды (он надрезал себе кинжалом горло во Владикавказе, не желая сдаваться красным), даже просил меня об увольнении с этого поста. Я, конечно, решил по принципу, что я никого не держу. И он, смутившись, остался.

Подъему духа помогло трагикомическое обстоятельство. Я обратил внимание на то, что несколько всадников и стрелков ходят вместо фуражек в каких-то парусиновых шапочках и персидских туфлях на босу ногу.

- В чем дело? – смеются, переминаются.

- Это «литвиновки», новая форма одежды, - сказал кто-то сзади.

- Ну, коли «литвиновки», так «литвиновки». Только тогда давайте и мы носить то же, что и вы.

Объяснилось очень просто. После Каахка, когда бойцы стали собираться к своим очагам, то нашли пустое место – ни шаровар, ни шапок, ни шинелей; все сгорело или оставлено в Каахка. Между тем, идя со мной в ночной бой и чтобы не повторилось Душакской истории – полного перемешивания наших с красными по форме одежды, наши пошли без шапок с повязанными на головы по-персидски платками (очень удобно ночью) и в персидских же туфлях. А, вернувшись, так с тем и остались. Как быть?

Конные смекнули. Они взяли конские торбы, как-то их вывернули, прошили – и получилась удобная, легкая и вполне защищающая от жары шапочка. А этих торб было, случайно, много. Их раздали всему Туркестанскому отряду. Вот и все.

Но так как Туркестанский отряд не хотел смешиваться с другими частями, по понятным причинам, то на общем совещании господа офицеры решили предоставить право ношения этих «литвиновок» только Туркестанскому отряду, Мешедскому конному эскадрону, всей артиллерии и броневикам. Причем, для различия родов войск, нашили конным частям голубую ленту (как белым линейным частям Туркестана), стрелкам – малиновую, а артиллерии и броневикам – алую.

Так эта шапочка и осталась как дополнительная форма одежды всего 2-го Туркестанского корпуса. Ее улучшили галунами по чинам, подбородным ремнем вместо веревки былой кормушки. И потом настояли, чтобы генерал Деникин ее утвердил.

Такой пустяк в значительной мере поднял уверенность в себе среди вверенного мне арьергарда, в те дни представлявшего из себя действительно единственную силу борющегося против большевиков Туркестана.

Генерал Деникин по этому поводу пишет фразу: «В отряде оставалось не больше 800 бойцов, преимущественно офицеров, с одной батареей». Мне, конечно, весьма лестно быть похожим на Леонида в Фермопильском ущелье. Но все это не так. Вверенный мне Туркестанский отряд и доблестная батарея героя Корчинского плюс одна сотня Рогожинских туркмен плюс часть рабочих – тогда насчитывали свыше 1200 бойцов. Но надо сказать при этом – каких! Ведь это все были бойцы-аскеты, вроде Садовских, Соломиных, Должниковых, Корчинских, Григорьевых, полководчески рассуждавших и скребущих в бою от ярости зубами. И наступавших на нас большевиков в составе свыше 12 тысяч с 3 бронепоездами, мы считали страшной силой, но не непреодолимой.

Должен указать на смерть, например Садовского. (Они все, конечно, убиты, кроме Григорьева, который был «похоронен» и ожил). Садовский уехал в отпуск в Екатеринослав, когда как раз брал его Петлюра. Для защиты города комендант собрал офицерскую роту из отпускных и прочих. И вручил ее Садовскому (а там были и постарше). Садовский выгнал в своем секторе петлюровцев, но был ранен в руку. Через день Петлюра где-то опять прорвался в город. Послали опять его выгонять, причем, общественное мнение просило Садовского, несмотря на рану, взять это дело в свои руки. Тот пошел, сделал, но был зарублен шанцевыми лопатами. Его вдова узнала в искромсанном человеке мужа только по каким-то заштопанным золотом зубам.

По всему этому я был уверен, что, как мне было и указано, бой придется принимать на гряде полупесчаных бугров на 4 версты сзади станции Гяурс. Это была известная Аннауская позиция, прикрывающая непосредственно Асхабад в 25 верстах от него. Ее не на шутку приготовляли тыловые власти. Была даже поставлена проволока. Я не любитель защищаться, но на ней я бы согласился взяться за оборону. Название свое она получила от развалин города Аннау, стоящего на этих буграх со знаменитой прелестной фарфоровой мечетью в центре.

Но в Асхабаде решили иначе. Под впечатлением всех неудач под Каахка, Комитет общественного спасения сложил свои полномочия и передал свою власть командованию и министрам. Была решена эвакуация. Это событие закончилось 25 июня ст.ст.

И в этот день утром генерал Савицкий дал мне предписание сесть на поезда и следовать в Асхабад, чтобы прикрыть уже начавшуюся эвакуацию почти столичного города.

Судьбе было угодно дать эту роль именно мне, с мальчишеских, то есть с подпоруческих лет, отдавшему себя Туркестану и Закаспию, видеть его разрушение и разрушать его собственными своими руками. И я не могу быть беспристрастным при виде разрушения того величия России, которое создавал и я. И потому не могу не сетовать на тех старших меня начальников, которые не исчерпали всех средств защиты тех частей Родины, которые для меня составляют все, а для них не совсем все.

Мне было приказано не задерживаться на Аннаусских позициях, проследовать в Асхабад для прикрытия конца эвакуации.

25-го утром я прибыл туда и остановился с бронепоездом на станции, пропуская в сторону Безмена как мои, так и другие составы. Город я занял своими частями. Офицерская рота патрулировала по городу для порядка.

Тяжесть положения состояла в том, чтобы сдать красивый и богатый город новой большевистской власти без эксцессов и выступлений местных большевиков и эти не только дать покой ни в чем неповинным жителям, но и сохранить это русское достояние за русской, хотя бы и красной властью, не давая его ни англичанам, ни сепаратистам туркменам.

В этом помог и нам, и красным персидский консул, ставший посредником между белыми и красными. И постепенно улица за улицей молчаливо, без выстрелов переходила из рук белых дозоров в ведение постов красной милиции. Это постепенное очищение города подходило к станции, где белые, опираясь на меня, подходили к составам и садились.

Эвакуация была произведена генералом Савицким образцово. К каждому белому дому, желавшему эвакуироваться, прибывала арба в сопровождении милиционера. На нее погружались вещи и отвозились к поезду. Недоразумений и толкотни было весьма мало.

Все знамена бывшей вверенной мне дивизии, стоявшие в военном соборе, были отправлены с благочинным церквей Закаспийского края о. Арсением Спасским (бывший мой полковой священник) в Таганрог к Деникину (6 знамен – 17-го, 18-го и 19-го Туркестанских стрелковых полков и знамя Асхабадской ополченческой дружины) и сейчас находятся в Белграде в русской церкви. Части знамен 18-го и 19-го полков, труба и Георгиевская лента штаба дивизии находятся у меня. Дела 20-го Туркестанского стрелкового полка – тоже в Белграде. За громадными потерями в Туркестанском отряде я так и не смог поднять эти знамена над этими полками, не желая профанировать высокой идеи полного воссоздания могущими быть реорганизациями Добровольческого периода. Богатейшую железнодорожную больницу, где лежали мои раненые (я их, конечно, взял), пришлось немного почистить по части белья и халатов. После Каахка я был совершенно раздет, а Деникин не давал (литвиновцы!), поэтому, по соглашению с начальником больницы, я реквизировал около 1000 экземпляров белья, 200 халатов и т.д., оставив остальные запасы для дальнейшего функционирования этого учреждения, хотя бы и для красных. То же с запасами круп и муки. Оставался колоссальный аптекарский склад на целую армию. Это были 4 или 5 огромных сараев, забитых дорогими медикаментами. Так одних только глиняных урн высотою в 1 метр, наполненных йодоформом, я насчитал 37. Стеклянные банки с чистым кристаллическим йодом в палочках стояли рядами и т.д. Я не мог уничтожить это всероссийское добро в многомиллионных суммах и взял только одну ничтожную часть нужных фронту медикаментов. Я полагаю, что Временное Закаспийское Правительство просто не знало о существовании таких миллионов прямых ценностей, иначе оно положило бы их в основание своей валютной системы.

Я не знаю, эвакуировался ли «монетный двор» Правительства, то есть типография отставного артиллерийского полковника Джаврова, где выпускались закаспийские белые деньги – грубо литографированная мазня за подписью бывшего при мне младшим бухгалтером областного правления чиновника Антипова. Но деньги эти ходили целых полтора года, котировались на бирже, мы получали ими жалование до июля 1919 года, ибо Деникин, приняв нас под свою власть, денег до второй половины июля совсем не давал. А после этого срока выплачивал все же Закаспийскими бонами с переводом на добровольческий более строгий в его пользу курс.

Мне показалось странным, почему не уходит с нами Отдел пограничной стражи. Прибывшего на вокзал ротмистра Матвеева я спросил о причинах такого замедления. Он ответил уклончиво и сам уклонился от этого. Я не принял никаких репрессий, ибо такая дрянь для нас бесполезна и будет только ждать добро; так пусть лучше ее кормят большевики, ибо и им это пользы не принесет никакой.

Хуже стояло дело с артиллерийским складом. Там оказалось несколько десятков тысяч снарядов для легких пушек. Генерал Савицкий взял, сколько мог; мои взяли тоже, сколько могли. Поэтому я приказал оставшуюся массу снарядов взорвать, когда я буду уходить с бронепоездом (последним) со станции.

Тогда явилась ко мне депутация от рабочих Асхабада с просьбой не делать этого, так как их огромная рабочая слобода примыкает непосредственно к артиллерийскому складу и, несомненно, пострадает.

После совместного обсуждения этого вопроса решено было разбросать все эти штабеля снарядов, сколько можно шире, облить керосином и зажечь с одной стороны. Так было и сделано, и долго после оставления мною Асхабада ночью со ст. Безмен и даже Геок-Тене слышались взрывы и отдельная трескотня лопавшихся снарядов. Вероятно, англичане и персы приняли это за генеральное сражение. Меньшая часть рабочих ушла со мной, но большая часть осталась. Во всяком случае, мы расстались друзьями и благодарили друг друга за взаимное понимание и уважение.

Боевых столкновений почти не было. Горячности и фанатизма ни те, ни другие не проявляли. Обе стороны уважали, прежде всего, русскость всего вопроса. Но были, конечно, и осложнения, вылившиеся в бой. Так, мне донесли, что из интендантских складов чернь украла сотни седел, которые мне были настоятельно нужны. Был указан караван-сарай в районе нового общественного собора, куда они снесены. Мой вагон как раз стоял в створе этой улицы. Тогда я послал туда группу стрелков взять это казенное добро. Через полчаса оттуда последовали выстрелы. Прибежали 2 стрелка и доложили, что жители, красные, устроили им в караван-сарае засаду, кое-кого убили, ранили, а остальные отбиваются, будучи заперты в этом здании.

Я послал туда роту 19-го Туркестанского стрелкового полка с поручиком Григорьевым, только что раненым под Каахка, но ставшим в строй. Произошел настоящий бой, где со всех сторон улицы (Соборная и Топографская) на стрелков посылались выстрелы из-за заборов, с крыш и проч. И я видел, как Григорьев упал, и к нему подбежали какие-то люди. Стрелять из броневика было нельзя – попадешь в своих. Тотчас же были посланы на выручку вторая рота. Бой разгорался не на шутку. Григорьева, тяжело раненого вынесли и выручили, также попавших в засаду в караван-сарае. Оказалось, что Григорьева спасла персиянка. Когда он упал с перебитыми ногами, к нему бросились красные партиями, чтобы приколоть его. Но в это мгновение какая-то персиянка выбежала из соседних ворот, бросилась на лежавшего раненого, прикрыла его своим черным покрывалом-шалью и стала отмахиваться от штыков красноармейцев. Те смутились, а в это время появилась помощь – и те удрали.

Я приказал проверить весь этот район города, а квартал и караван-сарай, где было сделано нападение, - сжечь, что и было исполнено. Для перехвата же удирающих красных, я осадил свой бронепоезд до окраины города, где расположен штаб пограничной стражи. К заходу солнца эта маленькая операция была закончена, и мои стрелки вышли цепью на квартал с казармой пограничников. Там при осмотре казарм и помещений было обнаружено 50 человек пограничников с оружием и седлами. Произошло смущение. Представители их были доставлены под конвоем мне. Ротмистра Матвеева среди них не было. Но картина происшедшего мне стала ясной. Эти господа ко мне не шли. Они просто хотели выслужиться перед новой властью, но поторопились. Я отобрал у них винтовки и седла и отпустил – жаль было проливать русскую кровь.

Только вечером почувствовалось появление красных на восточной опушке города – осторожное и неуверенное. Я не понимал и сейчас не понимаю, почему был оставлен так рано Асхабад. По крайне мере, 7-10 дней можно было держаться у Гяурса. Объяснение одно – настояние Лазарева. Ведь Асхабад был занят большевиками фронта после оставления его нами на 3-ий или 4-ый день. А до этого он занимался (постепенно) местными большевиками.

Это была большая ошибка генерала Савицкого.

Вечером я получил приказание следовать дальше на Безмен и Геок-Тене. Возле Безмена местные большевики подорвали мне путь. Пришлось остановиться и починить испорченное.

На другой день я, согласно приказа Савицкого, отошел на высоту станции Геок-Тене, с известным Скобелевским музеем и могилами убитых при взятии этой крепости. Там была отдельная «Туркестанская» могила с погребенными во время штурма туркестанскими героями. Ее окружал целый сад, обнесенный забором.

У меня было двое убитых туркестанцев: один поручик Григорьев, тяжело раненый, в Асхабаде, а другой - стрелок. Я решил похоронить их в Туркестанской могиле – своих к своим. Вырыли 2 могилы у подножия общей Туркестанской, принесли двух усопших, прикрытых палаточными полотнищами. Что надо – проделали, и я благословил их последним крестным знамением. Похоронили, ушли. Я отдал приказ об исключении их из списков убитыми и т.д.

5 лет спустя ко мне в Белград позвонил «покойник» Григорьев. Оказалось, ошибочно доктор доложил мне, что умирает Григорьев, что, наконец, умер и т.д.; я не поднял полотнища с лица и т.д., где же тут поднимать! Да и не узнал бы, если бы даже и поднял. Похоронили другого.

 

Продолжение 13 >>



  Некоммерческий Фонд по увековечению памяти участников Белого Движения ПАМЯТЬ ЧЕСТИ   Некоммерческий Фонд по увековечению памяти
участников Белого Движения
  Телефон: (+7 916) 917-50-64 E-mail: wguard@white-guard.ru
Веб-мастер: intr@nm.ru   Хостинг: МНЭПУ

Каталог Православное Христианство.Ру
УЛИТКА - каталог ресурсов интернет ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Память Чести © 2002-2010 г.

http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1298