+ По благословению Предстоятеля РПЦЗ
митрополита Нью-Йоркского
и Восточно-Американского Лавра
 
Навигация:

Новости:

1 марта 2017

Восстановить первый памятник героям Второй Отечественной войны
 
13 февраля 2017

Программа «круглого стола» по истории: «Политическое настоящее и будущее России в проектах и реалиях Великой Российской революции. 1917-1922 гг.».
 
7 февраля 2017

ПРИГЛАШЕНИЕ. 11 февраля помянут офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, погибших в Первую мировую и Революционной смуте
 
9 января 2017

Октябрь 1917 года: уроки для сегодняшнего дня
Владимир Путин огласил текст своего Послания  Федеральному собранию. Несколько тезисов президент посвятил непростой истории России.
 


Объявления:

4 мая 2017

Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе» (Приглашение)
5 мая в 10.00 пройдет Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе», разбитом на территории Братского кладбища героев Первой мировой войны.

 
18 апреля 2016

Научный семинар «Взаимодействие институтов гражданского общества и государства в решении проблем национальной безопасности, обеспечении общественного согласия и
 
14 апреля 2016

Вечер, посвящённый 135-летию со дня рождения Бориса Константиновича Зайцева, в Доме-музее Марины Цветаевой
 
2 ноября 2015

Акция памяти юнкеров и «Бессмертный полк братского кладбища героев Первой мировой войны»
 


Воспоминания

<< Вернуться к списку

Б.Н. Литвинов. Белый Туркестан (продолжение 8)

Продолжение 7 >>

 

III. Новый период – Добровольческий. Эпоха генерала Савицкого

26. Теджен

Когда я прибыл с Туркестанским отрядом в Теджен, то организация вооруженных сил Закаспийского фронта для меня была не вполне ясна. Она была такова.

Командующий войсками с правами армии и с наместническими правами – генерал Савицкий.

При нем:

1) Штаб в Асхабаде:       

генерального штаба полковник Бурков,

артиллерийская часть – генерал-майор Дмитриев,

инженерная часть – генерал-майор Тер-Акопов Тер Маркосянц,

интендантская часть – генерал-майор Раздорский,

неопределенного положения генерал-майор Лазарев;

2) Помощники по гражданской части: действительный статский советник Джунковский (он же по дипломатической части),

генерал-майор Барсов,   

генерал-майор Верман,

генерал-майор Карлов;                                      

3) Пограничная стража:  генерал-майор Юденич (он же начальник гарнизона г. Асхабада);

4) Правительство и его органы, связь с населением и т.д.;

5) Органы Средне-азиатского железнодорожного управления, зачатки авиации, бронечастей, санитарная часть, суд и т.д.

В Теджене я нашел следующее.

Командующий фронтом генерал Ураз-Сердар. При нем штаб фронта: полковник Урусов (Слинько), при нем же другой начальник штаба генерал-майор генерального штаба Ласточкин. Бригада Закаспийского стрелкового батальона генерал-майор Янкевский (артиллерист) 1-ый, 2-ой и 3-ий батальоны; Ахальский туркменский конный полк – 6 эскадронов; Мешхедский конный отряд – 1 эскадрон; 1-ая и 2-ая легкие Закаспийские батареи – 8 орудий; 1 батальон моего Туркменского отряда, прибывший ранее; 2 бронепоезда. И кроме того, передовой отряд  полковника Мальчуковского в 15 верстах впереди (из кого состоял он – неизвестно). Ожидался подход туркменского конного отряда Аллаяр-хана в 3-4 тысячи сабель (он перешел к большевикам).

Я не буду описывать этого боя… Но я должен здесь изложить общую и внутреннюю обстановку Теджена.

Итак, генерал Савицкий, вопреки кардинальному уговору, по каким-то причинам послал меня в подчинение Ураз-Сердару.

21 мая утром я прибыл со своим отрядом в Теджен и тотчас же пошел являться командующему фронтом. Я долго стоял у подножки вагона где теперь помещался Ураз. Красавцы часовые туркмены, покрасивее, чем у Деникина, сурово смотрели на какую-то мелочь – русского полковника.

Наконец, чумазый зауряд ротмистр показался в дверях вагона, спросил, кто я, и исчез. Оказалось, и тут, как с англичанами, нужна была декорация. Я хотел уже позвать своих для этого, как меня попросили войти. Вошел в тот же салон, где я докладывал кое-что настоящим начальникам. Сел, опять жду. Что поделаешь – такова азиатско-мусульманская важность, иначе «баяр» - не «баяр». Наконец, вошел Ураз, маленький, черненький, в оспах, толстенький, в стальном халате и зеленой тюбетейке.

- Вы меня извините, - заговорил он, представляя мне полковника Слинько.

- Да, да, это пустяки, - ответил я, - я понимаю Вас.

Он выгнал всех гололобых, потребовал чашку зеленого чая и искренне заговорил.

- Ведь я отлично понимаю, кто я: я маленький, честный русский офицер, честно командовал эскадроном, честно заработал Георгия и хочу и до конца быть честным. Но ведь обстановка заставляет быть не тем, чем ты есть… А потому я знаю, ну какой я Вам начальник! Делайте с Ласточкиным, что там нужно, а я знаю свое место: удерживать за белой нашей Россией наших туркмен, чтобы не шли к красным или англичанам за этими продажными людьми.

Мы расстались друзьями, и я пошел к Ласточкину, моему однокашнику и сослуживцу. Умный Слинько остался у Ураза.

Пришел в бывший вагон самого Куропаткина. Кругленький с Деникинским брюшком, вылощенный, в великолепном кителе и желтых крагах, сидел румяный Владимир Гурьевич и чистил ножичком ногти. Поздоровались – ведь однокашники, однокурсники – он командовал 15-ым, а я 19-ым Туркестанскими стрелковыми полками.

- Вам собственно никакой задачи не надо: вы отправляйтесь с вашим отрядом в распоряжение начальника передового отряда на ст. Геок-сюр, - чистя ногти, сказал небрежно Ласточкин.

- Куда, к кому?

- К начальнику передового отряда, полковнику Мальчуковскому.

- К какому Мальчуковскому? Это не штабс ли капитан Мальчуковский 17-го Туркестанского стрелкового полка, что был у меня помощником разведческой команды на Балакоре, когда я командовал 5-ой дивизией.

- Да, он.

- Но, Владимир Гурьевич, кроме того, что он неразвитый обер-офицер и ему не по плечу передовой отряд, - ведь эдак, если мы будем рассуждать дальше и в той же последовательности, то Мальчуковский может послать меня в распоряжение своего фельдфебеля.

- А что же из того? Очень может быть, - продолжая маникюр, проговорил Ласточкин.

Я прервал дальнейший разговор, вышел и тотчас же телеграфировал генералу Савицкому, прося его лично выехать на фронт, а меня освободить от всякого участия в такой войне, иначе могут быть нежелательные явления.

Генерал Савицкий по этой телеграмме на фронт не приехал, а приехал через день или через два с огромной английской миссией осматривать «неприступные» укрепления Теджена. Перед этим я, конечно, осматривал их. Это был такой детский лепет в песочке с травкой, что мне было стыдно смотреть в глаза моим офицерам – куда я их привел!

Строил этот вздор милейший и честнейший генерал Вагаршак-Вагартелович Тер Акопов Тер Маркосянц, верный царский слуга, бывший командир 2-го Туркестанского саперного батальона, ныне возрождаемого мною. Он вложил в них всю душу, все свои знания; но что поделаешь, коли душа-то велика, а знаний, увы, минус ноль. Но что же тогда смотрели генерал Савицкий, Ласточкин, Слинько?

Я доложил это генералу Савицкому и сказал, что скандалить перед англичанами не могу – и на инспекцию с англичанами не поехал.

Все они нашли укрепления отличными; только бедный Ипполит Викторович был почему-то красен, как рак, когда вернулся с осмотра таковых.

Я совершенно не хотел погибать среди такой тройки милейших Ураза, Вагаршака и чистотела Ласточкина, да еще в придачу к ним недалекого Мальчуковского. А потому доложил генералу Савицкому, что позицию нужно занять прерывчато, влево; воспользоваться только пулеметными гнездами (укрепленная позиция была вырыта среди густых кустов без одного шага для обстрела) и занять, как опорный пункт, группу сакель; кроме того, если позволит время, вывести влево железнодорожный путь на 4-6 верст для бронепоездов с целью увеличения обстрела влево.

Савицкий согласился. Я был назначен начальником левого боевого участка фронта в составе моего Туркестанского отряда, батареи Корчинского и некоторых других частей вспомогательного назначения.

Тотчас же ко мне явились инженеры и техники по вопросу о постройке это «уса» для бронепоездов. И контакт между желающей работать технической массой и мной установился с этого момента полный и неразрывный. Артиллерия была на высоте. Ее организовал генерал Николай Алексеевич Дмитриев, командир 5-ой стрелковой артиллерийской бригады, замечательный организатор, знавший наизусть стрельбу и все штаты до последней трубки и ремешка. На боевом поле он не вмешивался, там были все знатоки. Точно так же договорился я и с командиром дивизиона полковником Белецким, видаешим творившиеся в штабе Ураза чудеса и пришедшим ко мне договориться, как выйти из трудного положения. То же Корчинский, великолепный боевой артиллерист, то же Мешхедский конный отряд. Пришел ко мне и командир броневых поездов поручик Введенский, слывший смелым броневикистом.

Остальное все было инертное, возможно, что подавленное предыдущей неудачей Туркменских начальников и частей.

Ласточкинская неразбериха дошла до того, что отданный приказ являлся только предварительным распоряжением, и войска не спешили занимать свои участки. Они в каше толпились на ничтожном пространстве городишки Теджена, как сельди в бочке, мешая друг другу и ежечасно рискуя оказаться в полном окружении, ибо в тылу не было ни одного полицейского.

Вздор Ласточкинских распоряжений дошел до того, что он запретил высылать в мой отряд отзыв и пропуск только потому, что я забыл подать рапорт Уразу о прибытии. И это в виду неприятеля.

Рабочая и штатская масса молчаливо наблюдала за фронтом и делала свои выводы.

И вот мне кто-то прислал несколько рабочих социалистических газет. Там шли рассуждения, куда идти рабочей массе: и, между прочим, была помещена статья, передовица о прибытии в край Литвинова с его золотопогонниками. Статья была написана в сдержанно подозрительном тоне, но, скорее, сочувственно. Кончалась же она фразами: «Нам не важно знать, что из себя представляет Литвинов с его золотыми погонами. Его личность достаточно ясна и так. Но нам важно в нем другое – что он честный человек, пришел работать для общего дела и он не фанфарон. А потому пожелаем ему полной удачи» и т.д.

Это был хороший признак. Значит, фронту будут и бронепоезда, и технические средства, и сила, а в тылу не будет большевиков, если нас не разведут сами господа. Так и вышло.

Бой потек так, как надо было ждать.

Мальчуковский, находясь на Геок-сююре и Джу-Джу клу, по-видимому, прозевал наступление красных, которые, естественно, оттеснив его сначала к Джу-Джу клу а потом и с Геок-сююра, развернулись м перешли в общее наступление против Тедженских позиций. По-видимому, Мальчуковский не донес о своем отходе своевременно. А, может быть, и донес, да штаб Ураза скомкал это донесение в тайниках своей секретности.

Тревога за плохую работу штаба чувствовалась не одним мной. Почему вечером 24-го ко мне прибыл полковник Белецкий, спросил моего совета, как быть: войска стоят в резервном порядке, а неприятель наступает едва ли не в 8-10 верстах. И мы вдвоем настояли, чтобы хоть артиллерия вышла бы на указанные позиции, что и было выполнено. Часть же туркестанцев я своим распоряжением направил для занятия опорного пункта на левом фланге. В центре же я не занял позиции из нежелания делать из этого демонстрацию. Зато, не веря работе передового отряда, я отправил самостоятельную группу вперед по полотну железной дороги, каковая и открыла неожиданное для штаба наступление большевиков (1 рота).

Между прочим, 22 мая генерал Савицкий прислал мне из Асхабада офицерскую роту для пополнения Туркестанского отряда. Привел ее престарелый 65-летний полковник Мельников, командовавший у меня 17-ым Туркестанским стрелковым полком в 1916 году на Эрзинджанских позициях. Он, представив роту, попросился у меня уйти в тыл по возрасту. Я, конечно, разрешил этому доблестному и раненому офицеру; но вместо него встал другой такой же ветеран 14-го Туркестанского стрелкового полка полковник Ишаев. Это незначительное событие произвело на офицеров и низших чинов должное впечатление. Все увидели, что в окопы идут их отцы.

Проходя по фронту и знакомясь с господами офицерами, я дошел до красивого молодого полковника Лейб-гвардии Кексгольмского полка Евтушевского, стоявшего в строю. Я спросил, какую должность он занимает. Ответил – «рядового бойца» и смело посмотрел мне в глаза. Через день мне была доложена просьба офицеров офицерской роты Туркестанского полка, куда он попал, о назначении Евтушевского командиром взвода, так как это выдающийся офицер. В бою под Тедженом, то есть на другой день, 25-го, он уже за отличие в бою был, по просьбе тоже офицеров, назначен командиром офицерской роты туркестанцев. Через 2 недели он был уже командиром 1-го батальона Сводно-туркестанского стрелкового полка, еще через 2 недели, кроме этого полка, то есть кроме возрожденного 19-го Туркестанского стрелкового полка, затем начальником штаба моего передового отряда, моим помощником и т.д. Этот замечательный человек, уйдя из своего полка, как единственный сумевший не попасть в немецкий плен офицер, нашел в Туркестане свою новую боевую семью, которая приняла его и его исключительные дарования и сама выдвинула его на пост ее руководителя. Там, в Туркестане и сложил свои кости дорогой Николай Николаевич, мой верный помощник и друг во всякой тяжелой обстановке.

С рассветом 25 мая разыгрался этот образцовый по беспорядку бой. Как было уже сказано, я с ночи 24-го занял опорный пункт на левом фланге (офицерская рота), а впереди на фронт выслал роту. Передовой отряд Мальчуковского, по-видимому, куда-то исчез; и застава 1-ой роты Туркестанцев на рассвете 25-го столкнулась с заставой красных, наступавших уже широким фронтом. Столкновение это закончилось в нашу пользу, вся красная застава была переколота (до 40 человек), а 6 человек пленных были уже у меня в 4½ часа. Затем заговорила офицерская рота и т.д., как описано в моем рапорте.

Поэтому-то я увидел, что на командование и штаб рассчитывать нечего в смысле управления боем и, боясь, чтобы они не провалили бы и всего дела, я сам и перешел немедленно к мосту, где все кипело от выстрелов. Мост был большой, великолепный, железный на фермах, в одном проеме. Его было жалко разрушать, к нему подбирались и товарищи, чтобы овладеть им, как Чарджуйским. Тут-то я и отдал приказание Введенскому выйти со своими двумя бронепоездами вперед через мост, чтобы фланкировать наступающих красных и вправо, и влево. Несомненно, что они не выдержали бы. И тогда я, прорвав их по железной дороге, отбросил бы все их северные группы в степь, может быть, без воды. И дело было бы сделано.

Но, как известно, Введенский доотговаривался до того, что задний его бронепоезд был зажжен артиллерией красных (тут и я получил удар в ногу донцем гранаты). Таким образом, ход назад переднему бронепоезду был закрыт. Введенский и растерялся, вообразив себя отрезанным. А тут я гоню его вперед уже с одним бронепоездом.

Правда, тут было очень горячо: и перекрестный огонь красной артиллерии, и ружейный; тут же и мост, а сзади горящий поезд.

Пришлось вызвать неизменных Соломина и Садовского с 2 пулеметами штаба вперед на мост. Эти двое живо расчистили обстановку впереди у моста; а раненых тут же подбирала супруга Садовского, в качестве старшей сестры милосердия и тут же перевязывала у крошечного белого домика, как решето избитого снарядами и пулями. Это была удивительная женщина.

Спасать горящий поезд подошел полковник Фоменко из резерва Ураза, бывшего тут же рядом и так и неиспользованного командованием (надо было перебросить налево назад). Фоменко, суровый, грубоватый гигант 5-го Туркестанского стрелкового полка из Чарджуя. С руганью он сбросил один горящий вагон под откос, вытащил остальные вагоны назад из-под огня и ушел, недовольный в свой резерв. Он был там, кроме 1-го батальона туркмен.

Не могу не упомянуть еще одного эпизода.

Подполковник Бек-Узаров очистил позиции на правом участке, по-моему, по недостаточному поводу. Восстановить бой там я послал мой последний резерв – ударный эскадрон поручика Ульянова всего в 65 человек. Эскадрон занял жидкой цепью весь участок, выслав вперед пулеметы в одиночку, но с отчаяннейшими бойцами.

Одним из таковых был прапорщик Шаталов, терец из Архонской станицы. Он залез с пулеметом на дерево (под деревом лежали двое и, набивая ленты, подтягивали к нему на веревках). Оттуда он буквально поливал красных огнем, не давая им подходить к участку. Это длилось часами. Наконец, красная батарея взялась за него. Наконец, удачным нападением его сшибли вместе с пулеметом и суком, на котором он сидел. Но через 10-15 минут Шаталов, перевязанный, опять был на соседнем дереве и продолжал свою работу. В бинокль это было отлично видно. Шаталов явился мне только тогда, когда весь эскадрон перешел по моему приказанию на нашу сторону реки.

Но первую кровь в этом бою пролил офицер 19-го Туркестанского стрелкового полка капитан Стреляев.

Он первый обнаружил обход красными нашего левого фланга и донес своевременно об этом. За это он получил тяжелое ранение в живот (4-ое ранение) и… все-таки выжил.

Я, приняв должность начальника боевой части, дважды доносил, несмотря на перипетии боя, что бой протекает нормально. Этим я давал Ураз-Сердарю полную возможность распорядиться его нетронутым резервом в 2 его батальона и его Ахальским полком.

Но этого сделано не было. А о том, что творилось за обойденным нами левым флангом что было вне поля моего внимания, я сообщений из штаба Ураза не получал. И хотя я узнал, что после полудня Ахальцы почему-то отошли, да еще на поездные составы станции, но я не считал дела потерянным.

Поэтому для меня было совершенной неожиданностью сообщение мне из штаба через генерала Ласточкина, что войскам приказано отходить, вследствие этого обнажения фланга и что я с этого момента назначаюсь командующим всеми войсками, отходящими с Тедженских позиций.

Так как неотходящих войск, кроме не отходящей действительно всей (кроме 2-го Закаспийского батальона) боевой части, не существовало, то я, таким образом, возводился в должность командующего всем фронтом.

Надо правду сказать, наследство было не в блестящем состоянии. Пришлось тотчас же отдавать новые, не нравившиеся многим приказания. И один крупный начальник позволил себе отменить одно мое такое приказание. Пришлось немедленно отправить это лицо в тыл с приказанием, чтобы оно больше никогда на фронте не появлялось – это был один из начальников бригад.

Другой случай был не лучше. Начальник артиллерии фронта полковник Белецкий подъехал ко мне совместно с одним командиром дивизиона и взволнованным тоном доложил, что этот командир дивизиона не желает исполнять его приказания. Это было всенародно. Боевая дисциплина в самый тяжелый момент была на волоске. Оба начальника были прекрасные офицеры, и каждый на своем месте. Делался экзамен и мне. Ведь и я носил все же полковничьи погоны.

- Правильно докладывает мне командующий артиллерией о вас, господин полковник, - обратился я к обвиняемому.

Тот с достоинством, держа руку под козырек, наклонил голову, в знак подтверждения.

- Ваше приказание законно? – спросил я у полковника Белицкого.

- Так точно!

- Тогда у вас есть законное средство понуждения, до силы и даже оружия. А если вы считаете себя слабым, доложите мне. Я приму законные меры. Через ¼ часа жду вашего донесения об этом.

Оба бледные переглянулись, держа руки у козырьков.

- Подготовиться к военно-полевому суду, - сказал я начальнику штаба, - а сейчас в бой.

Доклада не последовало; и оба старших артиллериста больше как-то меня не видели. И дело пошло гладко.

Ввиду всего этого я отдал приказ: всех начальников отдельных частей и старших их начальников, оставивших свои части и посты в боевой обстановке у Теджена, в случае возвращения кого-либо из них в войска фронта, коменданту тыла арестовывать и представлять мне для предания военно-полевому суду за оставление фронта в бою.

Ни один генерал и ни один командир части, ушедшие из-под Теджена, не вернулись из тыла. Этим фронт был навсегда разгружен от излишних неактивных больных начальников.

С этого момента я больше не видел никогда генерала Ласточкина, Тер Акопова, полковника Макарова, Белецкого и некоторых других.

В такой обстановке остановить войска фронта, оторвав их от противника, я смог только на 10-ой версте западнее Теджена.

Отход был произведен под прикрытием Туркестанского отряда в полном порядке.

Жалко было взрывать прекрасный тедженский мост. Поэтому поручик Соломин, выполнявший эту задачу, подорвал только одну его ферму, и мост стал только одним концом, чтобы красные не смогли им воспользоваться в течение 2-3 недель. А там, может быть, обстоятельства переменятся.

Штаб отошедшего фронта я назначил на станции Такир, а сам с арьергардными частями остался в 7 верстах западнее Теджена. Наступил прекрасный лунный вечер. Было все отлично видно. И мне казалось, что ночным ударом можно было бы вбросить красных из Теджена. В это время подошел ко мне капитан Чернаков (командир 1-го Туркестанского батальона, высланного мною ранее) и доложил, что в Теджене при отходе не сняты телеграфные аппараты и что там красных сейчас не много. Хорошо было бы сделать туда нажим, и он, Черкасов, мог бы это сейчас предпринять.

- Что, еще не набило оскомину? – спросил я.

- Рано оставили Теджен, - мрачно сказал он.

Я почувствовал справедливый упрек. Но рисковать всем фронтом я боялся. Закаспийские части туркменские и полутуркменские, по моему мнению, экзамен не выдержали, а укладывать одних туркестанцев я не посмел. Могут не поддержать.

Поэтому маленький ночной контрудар я ограничил батальоном Чернакова.

В лунную ночь он двинулся по направлению городка, над которым поднималось полузарево и полудым и откуда слышались звуки не то граммофонов, не то гармоник. Значит, праздновали победу. Чернаков без особого труда, не встретив советского охранения, подошел к Теджену, ввалился на станцию, поразогнав немногочисленную охрану, забрал аппараты, разрушил телеграф и, просидев там часа два, ушел обратно. Красные присмирели и не преследовали его.

Этот маленький пехотный рейд осадил большевиков в их намерении подойти за ночь ко мне. Это дало мне возможность спокойно устроиться и ждать директив от Савицкого.

Таким образом, Тедженский бой был проигран. Результаты его были огромны. Во-первых, мы теряли Тедженский продовольственный район. Во-вторых, Тедженский туркмен Аллаяр-хан с 2-4 тысячами сабель перешел к красным. И в-третьих, последовала реорганизация командования фронтом: Ураз-Сердар навсегда ушел с поста командующего фронтом и его штаб расформировался.

 

Продолжение 9 >>



  Некоммерческий Фонд по увековечению памяти участников Белого Движения ПАМЯТЬ ЧЕСТИ   Некоммерческий Фонд по увековечению памяти
участников Белого Движения
  Телефон: (+7 916) 917-50-64 E-mail: wguard@white-guard.ru
Веб-мастер: intr@nm.ru   Хостинг: МНЭПУ

Каталог Православное Христианство.Ру
УЛИТКА - каталог ресурсов интернет ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Память Чести © 2002-2010 г.

http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1293