+ По благословению Предстоятеля РПЦЗ
митрополита Нью-Йоркского
и Восточно-Американского Лавра
 
Навигация:

Новости:

1 марта 2017

Восстановить первый памятник героям Второй Отечественной войны
 
13 февраля 2017

Программа «круглого стола» по истории: «Политическое настоящее и будущее России в проектах и реалиях Великой Российской революции. 1917-1922 гг.».
 
7 февраля 2017

ПРИГЛАШЕНИЕ. 11 февраля помянут офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, погибших в Первую мировую и Революционной смуте
 
9 января 2017

Октябрь 1917 года: уроки для сегодняшнего дня
Владимир Путин огласил текст своего Послания  Федеральному собранию. Несколько тезисов президент посвятил непростой истории России.
 


Объявления:

4 мая 2017

Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе» (Приглашение)
5 мая в 10.00 пройдет Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе», разбитом на территории Братского кладбища героев Первой мировой войны.

 
18 апреля 2016

Научный семинар «Взаимодействие институтов гражданского общества и государства в решении проблем национальной безопасности, обеспечении общественного согласия и
 
14 апреля 2016

Вечер, посвящённый 135-летию со дня рождения Бориса Константиновича Зайцева, в Доме-музее Марины Цветаевой
 
2 ноября 2015

Акция памяти юнкеров и «Бессмертный полк братского кладбища героев Первой мировой войны»
 


Воспоминания

<< Вернуться к списку

В. Штрандтман:
Белград в 1914 году

В Белград вошел в 1914 год – после двух Балканских войн – измученный, ослабленный, обезоруженный, с одним желанием – восстановить свои силы для дальнейшей работы над культурно-национальным развитием своим и всего сербского народа. Белград того времени – небольшой город с плоским одноэтажным профилем при слиянии Дуная и Савы, с возвышающимися и господствующими над ними тремя символическими зданиями – Православной Соборной Церкви с Золотым крестом, Королевского дворца с белыми двуглавыми орлами и Палаты страхового общества «Россия». Был еще один дом – Российской Императорской миссии – издалека не видный, но который привлекал всеобщее внимание. На него смотрели все – и друзья, и недруги: кто с надеждой, а кто – с опасением.  Для восстановления сил изнуренной страны нужно было много времени – годы. Но вокруг кипели и бурлили международные страсти, и Белград, несмотря на жажду покоя и мира, оставался в высоком нервном напряжении, в предчувствии неминуемой страшной угрозы. И предчувствие его не обмануло: сперва грянула сараевская трагедия, оборвавшая нить надежды на столь необходимые мир и покой, затем, тринадцать дней спустя, скончался при необычных обстоятельствах любимый и надежный российский посланник Н.Г. Гартвиг и, наконец, еще тринадцать дней спустя под вечер Белград был поражен знаменитым ультиматумом, сулившим новые и неизмеримые страдания, быть может – гибель и смерть. В тот же вечер обрушившаяся на Белград небывалой силы буря со зловещими молниями и потрясающими раскатами грома, как бы заранее слившимися, чтобы смести с лица земли непокорную и гордую столицу маленькой Сербии, вызвала в душах ее обывателей никогда еще не испытанную тревогу.

Но гений сербского народа, закаленного пятивековой борьбой за существование, воплотился в этот решающий период его истории в славной династии Карагеоргиевичей – в лице сына короля Петра I, королевича-регента Александра, будущего короля-витязя, и в лице мудрого и уже искушенного долгими годами тягчайших испытаний государственного мужа Николая Пашича, надарив их сверхчеловеческой силой предвидения, ничем несокрушимою волей и ясною непоколебимою верой в братскую и мощную Россию с ее Белым православным царем – за ним преданно шли генералы, министры и весь народ.

После смерти Н.Г. Гартвига политическая атмосфера в Белграде продолжала сгущаться и опасения, связанные с ожидавшимся шагом Австро-Венгрии  после сараевского убийства, росли. Утром 6 (19)  июля королевич-регент пригласил меня к себе и расспрашивал о политическом положении. Ничего утешительно я сообщить не мог и говорил о необходимости крайней осторожности, дабы избежать непоправимых последствий. Королевич удивился моим словам, основанным на сведениях из Вены, и указывал на беспредметность подобных советов: сербская армия – после двух войн – располагала ничтожным количеством пригодного вооружения. При этом он обратил мое серьезное внимание на огромное значение быстрого прибытия в Сербию уже уступленных Государем Императором винтовок. В словах юного королевича  и в выражении его лица отражалась решимость защищать свой народ, свои права, чего бы это ни стоило, в том случае, если бы шаг венского правительства затронул достоинство Сербии. Так же в те дни выражался и Н. Пашич, перечислявший мне все принимавшиеся его правительством меры к успокоению умов и к предотвращению случайностей, которые при существующих настроениях в Австрии могли вызвать опасные осложнения. Но гроза приближалась, и признаки ее становились все очевиднее, несмотря даже на данное мне австро-венгерским посланником 9 (22) июля заверение, что его правительством будет передан сербскому правительству документ спокойного характера (un document anodin), на который будет дан ответ, и тем самым спорный вопрос окажется решенным.  Мне было трудно поверить его словам, и, прощаясь с бароном Гизлем, с которым мне больше никогда не было суждено встретиться, я ему сказал, что трудно не знать, где война начнется, но невозможно предвидеть, где война закончится. На следующий день, 10 (23) июля, тот же австро-венгерский посланник передал заместителю уехавшего в провинцию Н. Пашича министру финансов Л. Пачу обещанный «спокойный» документ. «Ни одно правительство не может согласиться с поставленными требованиями», – сказал мне твердым голосом престарелый Л. Пачу и тут же просил передать в Петербург ходатайство о защите Россией.

Поздно вечером, в разгар разразившейся над Белградом грозы, пришел в императорскую миссию королевич-регент Александр, чтобы переговорить и, как он выразился, выслушать мое мнение. Вид у него был спокойный, но озабоченный, даже мрачный. Между Россией и Сербией не было никаких связывающих их политических или военных договоров. После обычных, но на сей раз коротких приветствий, королевич-регент стал мне задавать вопросы: что я думаю об ультиматуме, как будет реагировать Россия и что, по моему мнению, он сам должен делать. Вопросы были тяжелыми и возлагали на меня громадную ответственность, но я решил говорить без всяких ограничений то, что думал, что было на душе и что никогда в будущем не могло бы нарушить спокойствия моей совести. И я сказал, что ультиматум, по моему убеждению, имеет целью сделать войну неизбежной, но что сербское правительство обязано принять все его требования, вплоть до самых крайних предлогов, допускаемых достоинством королевича. Королевич был совершенно того же убеждения. Как будет реагировать Россия? Перед тем как ответить по существу на этот вопрос, я сделал оговорку в том смысле, что никаких инструкций не имею, да и не могу иметь, ибо ультиматум еще не известен в Петербурге, и что мои слова могут выражать только мое личное мнение, которое я себе составил после прочтения этого документа у заместителя председателя совета министров. Оно вытекает из общего отношения России в прошлом к славянским и православным государствам на Балканском полуострове и, в частности, к Сербии. Когда этим государствам угрожала потеря самостоятельности, Россия за них заступалась самым решительным образом, пример, в 1876 году, но тогда натиск врагов не содержал такой угрозы, и Россия уступала, как это было в 1908 и 1913 гг. по случаю аннексии Боснии и Герцеговины и выхода сербской армии на Адриатическое море. «Теперь, – сказал я,  – сама жизнь Сербии в опасности». В дальнейшей беседе королевич Александр внезапно со свойственной ему живостью поставил вопрос о том, что бы ему при настоящем положении надлежало сделать, и тут же последовал обмен мыслями о посылке телеграммы Государю Императору. Имея этот шаг в виду, королевич, однако, предполагал, что обращение за помощью должно быть подписано королем Петром, но затем он на своем мнении не настаивал, приняв во внимание мои слова о личном знакомстве и теплой симпатии Государя Императора к его королевскому высочеству. «Завтра утром придет Пашич», – заметил королевич. Закончился наш разговор повторною просьбой об ускорении высылки обещанного вооружения из России. Возможно, что королевич знал о задержке этой высылки нашим правительством, которое не хотело дать повод европейским государствам в подстрекательстве Сербии после сараевской трагедии, а потом он убедительно просил немедленно об этом телеграфировать в Петербург. Как известно, русское вооружение было выслано и получено в Сербии уже после  начала войны. Уходя и прощаясь со мною, королевич благодарил  за данные мною объяснения и решительным спокойным тоном сказал, что Сербия, во всяком случае, будет защищаться.

Утром, на заре, в Белград вернулся Н. Пашич и, побывав сперва во дворце, пришел в российскую миссию, чтобы переговорить со мной и сообщить, что королевичем-регентом приятно решение обратиться к Государю Императору за защитой и что после заседания Совета министров он мне пришлет текст телеграммы с просьбою его королевского высочества передать ее русскому царю.  В Пашиче была заметна та же решимость идти до крайних уступок, но также и решимость воевать, если война станет неизбежной.

Дальнейшие дни, уже после перехода правительства в Шише, протекали в томительном ожидании решения русского царя, от которого зависело спасение или гибель Сербии. Между тем, из России приходили известия, рисовавшие картину охватившего русский народ воодушевления и поддерживающие надежду на мощное заступничество старшей славянской сестры. Наступило 15 (2)8 июля и за ним – объявление войны со стороны Австро-Венгрии. Почти одновременно с началом военных действий мною была получена телеграмма Государя Императора для передачи королевичу-регенту Александру, в которой на весь мир было объявлено, что Россия ни в коем случае не останется равнодушной к участи Сербии.

Трудно было описать вызванное у сербов этими словами русского царя радостное волнение, сулившее жизнь и спасение. Вследствие пребывания королевича Александра на фронте, телеграмма мною была вручена Пашичу, который прослезился, перекрестился и обнял меня со словами: «Милостивый русский царь». Войска и население ликовали. Народная Скупщина собралась 17 (30) июля, и королевич-регент прочел тронную речь, в которой прежде всего с благодарностью говорилось о чувствах, одушевляющих Россию, и о личном сообщении Государя Императора касательно забот России о Сербии. При каждом упоминании имени Государя Императора и великой защитницы славян громовое «живио» оглашало зал заседания.

Сербия лихорадочно готовилась к неравной борьбе, и все сербские сердца забились еще сильнее в общем желании оказаться достойными великодушия России.

Четыре года спустя, когда в конце войны я прощался в Салониках с королевичем-регентом, будучи отпущенным из рядовых сербской армии, он с глубоким волнением вспомнил милости императора Николая II и вечер после получения ультиматума, сказав, что никогда не сможет воздать, не сможет отблагодарить за все содеянное для него и его народа.

Замучен Белый Русский Царь – нить России, погиб король-витязь Александр, но живы их святые заветы взаимной братской любви и веры, и твердо держится их великая и цветущая ныне Югославия под скипетром ее королевского Величества вдовствующей королевы-матери Марии и при его королевском высочестве наместнике князе Павле.

Об этом должен знать и должен помнить русский народ и грядущие поколения.



  Некоммерческий Фонд по увековечению памяти участников Белого Движения ПАМЯТЬ ЧЕСТИ   Некоммерческий Фонд по увековечению памяти
участников Белого Движения
  Телефон: (+7 916) 917-50-64 E-mail: wguard@white-guard.ru
Веб-мастер: intr@nm.ru   Хостинг: МНЭПУ

Каталог Православное Христианство.Ру
УЛИТКА - каталог ресурсов интернет ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Память Чести © 2002-2010 г.

http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1218