+ По благословению Предстоятеля РПЦЗ
митрополита Нью-Йоркского
и Восточно-Американского Лавра
 
Навигация:

Новости:

1 марта 2017

Восстановить первый памятник героям Второй Отечественной войны
 
13 февраля 2017

Программа «круглого стола» по истории: «Политическое настоящее и будущее России в проектах и реалиях Великой Российской революции. 1917-1922 гг.».
 
7 февраля 2017

ПРИГЛАШЕНИЕ. 11 февраля помянут офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, погибших в Первую мировую и Революционной смуте
 
9 января 2017

Октябрь 1917 года: уроки для сегодняшнего дня
Владимир Путин огласил текст своего Послания  Федеральному собранию. Несколько тезисов президент посвятил непростой истории России.
 


Объявления:

4 мая 2017

Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе» (Приглашение)
5 мая в 10.00 пройдет Крестный ход в Мемориальном парке на «Соколе», разбитом на территории Братского кладбища героев Первой мировой войны.

 
18 апреля 2016

Научный семинар «Взаимодействие институтов гражданского общества и государства в решении проблем национальной безопасности, обеспечении общественного согласия и
 
14 апреля 2016

Вечер, посвящённый 135-летию со дня рождения Бориса Константиновича Зайцева, в Доме-музее Марины Цветаевой
 
2 ноября 2015

Акция памяти юнкеров и «Бессмертный полк братского кладбища героев Первой мировой войны»
 


Воспоминания

<< Вернуться к списку

А.В. Шварц:
О союзе ружья и пушки с киркой и лопатой

Генерал-лейтенант А.В. Шварц

Окоп для солдата – что мать для ребенка: чем больше опасность, тем глубже «зарывается он в землю и тем сильнее к ней прижимается, как младенец к груди матери».

Параллель эта картинная и справедливая. Я прочел ее в одной книге, посвященной минувшей войне и запрещенной для чтения солдатам.

А ведь действительно это так. Сравните, например, траншеи русско-турецкой войны с полевыми укреплениями русско-японской: в первых солдат прикрыт лишь до груди, а во вторых – вплоть до головы; в окопах Великой Европейской войны виден лишь шлем, а в траншеях испанской гражданской войны и шлем спрятался. Это потому, что опасность все росла и заставляла солдата уходить в землю глубже и все крепче прижиматься к ней.

А когда к его основному вековому врагу – артиллерийскому снаряду, присоединился еще другой – воздушный наблюдатель, указующий дорогу первому, солдат ушел в землю совсем.

«Мать» его прикрыла, и он чувствует себя вне опасности, успокаивается и отдыхает вплоть до приказа встречать врага штыком и огнем.

Так и ребенок прячется за юбки матери, когда ему грозит кулак злого обидчика.

Это есть своего рода инстинкт, детский инстинкт, превращающийся на войне в инстинкт солдатский: ребенок верит только в могущество матери своей, а солдат так же инстинктивно ищет убежища в земле и только в ней его находит.

Это не трусость, а инстинкт самосохранения, срабатывающий в первые, наиболее поражающие воображение, моменты боя, когда гибель кажется неизбежной. Под прикрытием земли это ощущение быстро проходит, нервы успокаиваются, солдат чувствует себя, «как в раю», в него вселяется уверенность в безопасности, и под влиянием сознания, что враг его не видит, а, следовательно, и не достанет, к нему возвращается самообладание, тогда боец спокойно ждет команды.

Вот в этом и заключается первое значение укреплений на войне, значение, можно сказать, чисто индивидуальное, а по-моему, и самое важное: это тот бальзам, который успокаивает ослабевшие нервы и возрождает боевой импульс.

Солдат не философствует, он просто чувствует это всем своим существом, а потому и ценит высоко.

Под Плевной наши солдаты, не носившие тогда при себе шанцевого инструмента, попав под сосредоточенный огонь турок, поняли, что все будут уничтожены, и стали рыть землю своими крынками и просто руками, ногти сдирали, но рыли – так велико было это сознание необходимости прибегнуть к помощи земли. Начальство не научило их этому раньше – подсказал инстинкт в момент смертельной опасности.

Но под Плевной были цветочки, а теперь начинают созревать ягодки.

Солдат это отлично понимает, а потому и чувства его к земле не ослабевают, а все растут, и с каждой новой войной появляются новые способы, как бы получше использовать всесильную помощь Матери – Сырой Земли, и современные укрепления по их сложности не сравнимы со старыми.

Если велико значение фортификации для солдата в полевой войне, то оно значительно усугубляется в крепостях и вообще – в обороне отдельных изолированных пунктов, подверженных атаке со всех сторон.

Эта ни на минуту не исчезающая ни днем ни ночью опасность создает в укреплениях, блиндажах и лисьих норах крепости особенную жизнь, представляясь каждому непосвященному в ее подробности отдельным миром, создающимся под влиянием самых разнообразных чувств, часто одно другому противоречащих.

Даже по прошествии многих лет пережитое в осажденных крепостях представляется «длинным смутным сном, а сама оборона – каким-то продолжительным тяжким сновидением, своего рода мучительным кошмаром».

О том, что происходит в крепостях во время осады, рассказывают многие участники их обороны.

Так, относительно Севастополя генерал-лейтенант Александр Ган 16 лет спустя после этой замечательной обороны вспоминал о дне 9 июня 1855 года: «Земля колебалась, солнце затмилось, замирало дыхание в груди, скрылось безоблачное небо в туманной мгле дыма и взвивающейся пыли». Таково впечатление одного из мужественнейших защитников крепости, человека крепких нервов и храбрости исключительной.

Кажется, что хуже этого ничего не может быть, однако другой, не менее почтенный защитник крепости Евгений Романович Корженевский, рассказывает, что следующее августовское бомбардирование было еще хуже: «Со всех неприятельских батарей в Севастополь, как в котел, сыпались повсеместно разрушительные снаряды; они во всех направлениях рыли землю, коверкали бруствера, подбивали орудия, разрушали амбразуры и истребляли людей – словом, это была канонада, какой не приходилось слышать севастопольцу во всю осаду».

Не каждый день, конечно, подвергаются подобным испытаниям защитники осажденных крепостей, но в Севастополе из 350 дней осады не было ни одного, когда бы с валов укреплений не раздавался бы предупреждающий голос часового: «Идет!», сопровождаемый вслед затем грохотом взрыва упавшей бомбы.

А посмотрите на старые гравюры из истории обороны этой крепости: чего вы там только не увидите, чего только не соорудили, не придумали, не взмыслили неутомимые защитники в поисках помощи земли: тут и завалы, тут и землянки, здесь лисьи норы и всякие блиндажи, а там – траверсы спереди, с боков и даже сзади, а глубокие подземные галереи бороздят скалу, стремясь навстречу подземным работам противника.

Падающие со всех сторон снаряды беспрерывно разрушают валы, убежища и землянки и не дают работать днем, но, как только село солнце и тьма ночная закрыла укрепления, отовсюду начинают доноситься звуки ударов лопат и кирок: углубляются рвы, копаются новые норы, насыпаются бруствера – то солдат ищет помощи Матери – Земли, и взошедшее наутро солнце освещает новые грозные создания людей, одухотворенных одним желанием победить, и заставляет врага снова начать свою ежедневную работу разрушения. И так каждый день.

Чтобы овладеть этой крепостью, которая к приходу противника была «крепостью» лишь на бумаге и которую русские создали лопатой и киркой уже в присутствии врага, союзники должны были собрать армию более чем из 150 тысяч солдат, вооруженных 3839 орудиями и поддержанных могущественным флотом, атаковать крепость в течение 350 дней и потерять при этом более 54 тысяч своих солдат.

Таков был результат союза ружья и пушки с лопатой и киркой во время защиты этой крепости.

Севастополь является наиболее ярким, но не единственным примером славной обороны русских крепостей: Порт-Артур с его бесконечным рядом штурмов, отбитых на земле, и трехмесячной борьбой под землей идет с ним в паре.

Объединившись в одном могучем порыве защитить тот клочок земли, где развевался русский флаг, обе составные части русских вооруженных сил – армейцы и моряки – рыли землю, насыпали валы, строили убежища, вооружали батареи, протягивали сети, закладывали мины.

Храбрый враг несчетное число раз повторял свои штурмы, рыл подступы, строил галереи в земле. Когда уже невозможно стало бороться на валах, защитники ушли вниз под укрепления – в длинные подземные галереи и еще 3 месяца продолжали в них борьбу, отстаивая каждый шаг в буквальном смысле слова.

Имена Кондратенки, Макарова, Горбатовского, Ирмана, Третьякова, Рашевского, Подгурского и многих других портартурцев сохраняются в памяти нашей с таким же благоговением, как имена Нахимова, Корнилова, Хрулева, Хрущева, Тотлебена, Липранди и других героев Севастополя. Но вот пришла Великая Европейская война. Страшное небывалое ранее явление наблюдалось в ней: в поле – массовая сдача в плен солдат всех воюющих народов, не десятками и не сотнями, как в былые времена, а десятками и сотнями тысяч; а в крепостях – произвольное оставление укреплений, дошедшее до того, что в Антверпене форты окружали колючей проволокой со всех сторон не для того, чтобы затруднить атаку, а для того, чтобы гарнизон форта не мог бы покинуть его.

Эти печальные явления были следствием нескольких причин: моральная подготовка солдат была слаба, вернее, во многих армиях она вовсе не существовала; вредные, развращающие душу доктрины проникали в солдатские массы, а наряду с этим стали значительно сильнее разрушительное действие и моральное воздействие взрывов ультра-тяжелых немецких снарядов, тогда впервые появившихся. Ловкий противник пользовался всем этим, проникая пропагандой в массы и соблазняя их «спокойствием» плена.

Во многих осажденных крепостях, более или менее готовых к обороне, защитники пользовались безопасными убежищами, но каждый взрыв ультра-тяжелого немецкого снаряда во дворе форта производил на них впечатление чрезвычайное, ошеломляющее и ни с чем не сравнимое, вселяющее в них полную уверенность в том, что вся громадная бетонная постройка поднимется кверху и сейчас же она обрушится и погребет их всех заживо. Ни французы, ни бельгийцы, ни русские, ни англичане не были в состоянии это впечатление выдержать и стремительно выбегали вон. Не только воля, но и инстинкт был подавлен и молчал, когда защитник покидал свои укрепления. Вековая вера в могущество земли забывалась.

Только в Вердене, где убежища гарнизонов фортов были на большей глубине, а потому впечатление было не так сильно, инстинкт проснулся и подсказал: «зарывайтесь».

И стали рыть длинные галереи еще ниже под укреплениями, через месяц уже посмеивались, когда слышали отголоски глухих взрывов на поверхности, и продержались в крепости более года.

И в наших крепостях для этого имелась полная возможность, и этой возможностью наверняка могли бы воспользоваться, если бы были приняты соответствующие меры. Но в Вердене дрались лучшие французские части, а в гарнизон Новогеоргиевска были посланы две второочередные, накануне разбитые дивизии, дополненные 20 тысячами новобранцев, взятых прямо от сохи и не только не обученных и не обмундированных, но даже не вооруженных. Покойный генерал Алексеев говорил мне: «Где только мог, я наскреб и послал туда 100 тысяч ртов».

Это была бы еще небольшая беда, если бы они были присланы в крепость раньше: тогда их можно было бы обучить; но когда эти войска вступали в крепость с юга, с северо-запада уже приближались немцы. Офицеры этих частей, призванные из запаса, не знали ни крепости, ни ее укреплений, военные инженеры уже под огнем противника объясняли им роль фортов, назначение кофров, как пользоваться убежищами. В результате – целая серия печальных анекдотов. Один поручик, комендант укрепления Н., пылкий кавказец, услышав, что во время бомбардирования вся его рота должна спрятаться в убежище, нашел это совершенно несовместимым с его достоинством и запретил: рота осталась на валах, а когда кончилась бомбардировка, ни роты, ни ее командира уже не существовало. А на другом укреплении происходило как раз обратное: едва началось бомбардирование, комендант спрятал всю свою роту, да так, что даже часовых на валах не оставил. И под прикрытием огня немцы – незамеченные – подошли к укреплению, проникли в него и овладели им и его гарнизоном в убежище.

Но не обойдем вниманием другое явление, имеющее для будущих времен громадное значение и еще не изученное. Это то взаимодействие армий с крепостями, что наблюдалось в эту войну и дало результаты поразительные.

За невозможностью входить здесь в подробности, несмотря на их большой интерес, лишь укажу: 1) наступление двух сильных французских армий в Лотарингии было парализовано, остановлено и обращено в поспешное отступление исключительно благодаря помощи, оказанной немецким войскам их крепостями Мец и Тионвиль, с одной стороны, и Страсбург с Мольсгеймом – с другой; 2) в свою очередь, попытка немцев прикончить французов при этом отступлении не удалась только благодаря наличию французских крепостей Туль и Эпиналь; 3) битва на Марне была выиграна французами главным образом благодаря обеспечению левого фланга французских армий крепостью Париж, правого – Верденом, а тыла – фортовым промежутком между Верденом и Тулем; 4) устойчивость правого фланга русских армий в 1914 году обязана стойкому сопротивлению Осовца, и 5) блестящий успех Ивангородских боев 1914 года началом и концом своим обязан этой крепости, а в пятидневном развитии боя помощь ее участвовавшим в бою корпусам также имела несомненно большое значение. Если бы Ивангород в 1914 году не устоял, катастрофа русских армий была бы неизбежна.

После войны неправильно понятые причины быстрого падения атакованных немцами крепостей, а также недооценка прогресса артиллерии и авиации послужили для французских инженеров основанием для отказа от старой формы обороны и появления предложений долговременных линейных укрепленных позиций.

Во Франции появилась «линия (или пояс) Мажино», а затем и немцы воздвигли свою «линию Зигфрида». Оба эти сооружения, стоившие государствам колоссальных средств, являются примерами полного отказа от долговременной фортификации, потому что «долговременным» должно зваться не только то укрепление, что создается из железа и бетона и строится в мирное время и очень долго, но и то, которое не имеет ни флангов, ни тыла, и потому способно отразить атаку со всех сторон, таким образом, должно сопротивляться долго. Но ни «пояс Мажино», ни «линия Зигфрида» этим условиям не удовлетворяют, могут быть обойдены, и этим их судьба в известной степени предрешена. Несомненно, что и в одном, и в другом государствах это чувствуется, но об этом не говорят, лишь восхваляют укрепления. Однако, судя по последним газетным сведениям, уже принимаются меры, чтобы обеспечить фланги. Удастся ли это?

Старые законы управления крепостями требовали обороны до конца: ни в коем случае крепость не могла быть оставлена. Это было хорошо по своей категоричности, не допускавшей никаких рассуждений. С появлением линии Мажино, то есть позиции линейной, явилась необходимость пересмотреть эти старые и столь категоричные законоположения. Новый французский регламент предусматривает и допускает возможность оставления всей или части позиции, предоставляя высшему командованию право определения времени и места отступления.

По нашему скромному мнению, это изменение старого регламента окончательно уничтожает тот крепкий дух, «крепостной дух», который являлся характерным для крепостей всех времен и всех народов и побуждал всех солдат орудовать киркой и лопатой с таким же воодушевлением, как штыком и пушкой, и подтверждал, что союз оружия с саперным инструментом – есть лучший из всех союзов, потому что всегда верен и никогда не обманывает.



  Некоммерческий Фонд по увековечению памяти участников Белого Движения ПАМЯТЬ ЧЕСТИ   Некоммерческий Фонд по увековечению памяти
участников Белого Движения
  Телефон: (+7 916) 917-50-64 E-mail: wguard@white-guard.ru
Веб-мастер: intr@nm.ru   Хостинг: МНЭПУ

Каталог Православное Христианство.Ру
УЛИТКА - каталог ресурсов интернет ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Память Чести © 2002-2010 г.

http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217http://www.white-guard.ru/go.php?n=54&id=1217