+ По благословению Предстоятеля РПЦЗ
митрополита Нью-Йоркского
и Восточно-Американского Лавра
 
Навигация:

Новости:

1 марта 2017

Восстановить первый памятник героям Второй Отечественной войны
 
13 февраля 2017

Программа «круглого стола» по истории: «Политическое настоящее и будущее России в проектах и реалиях Великой Российской революции. 1917-1922 гг.».
 
7 февраля 2017

ПРИГЛАШЕНИЕ. 11 февраля помянут офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, погибших в Первую мировую и Революционной смуте
 
9 января 2017

Октябрь 1917 года: уроки для сегодняшнего дня
Владимир Путин огласил текст своего Послания  Федеральному собранию. Несколько тезисов президент посвятил непростой истории России.
 


Объявления:

18 апреля 2016

Научный семинар «Взаимодействие институтов гражданского общества и государства в решении проблем национальной безопасности, обеспечении общественного согласия и
 
14 апреля 2016

Вечер, посвящённый 135-летию со дня рождения Бориса Константиновича Зайцева, в Доме-музее Марины Цветаевой
 
2 ноября 2015

Акция памяти юнкеров и «Бессмертный полк братского кладбища героев Первой мировой войны»
 
7 сентября 2015

5 сентября в Храме Всех Святых на Соколе и Братском кладбище помянут погибших от "красного террора", возложат цветы к расстрельному рву
 


Научные труды: монографии, статьи, заметки

<< Вернуться к списку

Шулдяков В.А.
Гибель генерала В.И. Волкова и судьбы лиц из его ближайшего окружения


Впервые опубликовано: Шулдяков В.А. Гибель генерала В.И. Волкова и судьбы лиц из его ближайшего окружения// Сибирский исторический альманах. Т. 2. Сибирь на переломе эпох. Начало XX века. – Красноярск: Версо, 2011. – С. 303-321

 

Сибирский казак и русский офицер. Герой Великой войны, кавалер ордена Св. Георгия 4-й ст. и Георгиевского оружия. Один из руководителей противобольшевистского военного подполья и майско-июньского восстания 1918 г. Главный исполнитель колчаковского переворота. Военачальник, ликвидировавший знаменитый красный отряд П.Ф. Сухова на Алтае и пытавшийся ликвидировать еще более известного атамана Г.М. Семенова, но на этом поприще – из-за противодействия японских интервентов – успеха не достигший. Командующий Иркутским военным округом и командир Сводного казачьего корпуса, почти полгода проведший в тяжелых боях на Восточном фронте. Человек, лишь на трое суток переживший своего вождя – Верховного Правителя – и, так же как адмирал, погибший вместе с тем делом, которому так беззаветно служил. И все это генерал-майор Вячеслав Иванович Волков (1877–1920), – яркая личность которого, конечно, не могла не привлечь внимание историков[1]. Однако неосвещенным остается последний период жизни генерала: участие в Великом Сибирском Ледяном походе и особенно обстоятельства его гибели под Иркутском. Невыяснены также судьбы тех офицеров, которые сплотились вокруг В.И. Волкова в 1918–1919 гг. и шли с ним до самого конца.

В начале Великого Сибирского похода В.И. Волков командовал Конной группой 2-й армии в составе 1-й и 2-й Сибирских казачьих, 2-й Уфимской кавалерийской и Екатеринбургской стрелковой дивизий и Отдельной Златоустовско-Красноуфимской стрелковой бригады[2]. 20 ноября 1919 г. он был назначен командующим Сибирской казачьей группой, в которую предполагалось собрать остатки всех частей Сибирского казачьего войска, сосредоточить их юго-западнее Новониколаевска, где переформировать в одну – две, в зависимости от численности, конные дивизии. Штабом Сибирской казачьей группы стал штаб Конной группы 2-й армии[3]. Но большинство частей подлежавшего расформированию Войскового Сибирского казачьего корпуса не успели выйти в заданный район. И, простояв под Новониколаевском несколько дней, успевшие собраться части сибирцев, в основном 1-й и 2-й Сибирских казачьих дивизий, были походным порядком направлены к новому месту переформирования: в Красноярск. Единственное, что в тех условиях смог сделать В.И. Волков, это выделил более-менее боеспособный кулак: Сводную бригаду полковника Ф.Л. Глебова из наиболее сохранившихся 2-го и 10-го Сибирских казачьих полков[4]. Этой бригаде и посчастливилось проскочить севернее Красноярска.

Остальные же части сибирцев почти все перед Красноярском, попав в окружение, сдались. В том числе 1-я Сибирская казачья дивизия генерал-майора Н.П. Кубрина в составе 1-го, 3-го и 5-го Сибирских казачьих полков. 5 января 1920 г. она, согласно приказу В.И. Волкова, участвовала в неудачной попытке белых взять Красноярск: наступала на Военный городок[5] (видимо, между колонной Г.А. Вержбицкого и 2-й Уфимской кавдивизией). 6 января дивизия Н.П. Кубрина попыталась обойти Красноярск по маршруту Минино – Зарослое – Зеледеево – Есаульское, но у Зеледеево натолкнулась на части 3-й бригады 30-й стрелковой дивизии РККА и вернулась в с. Минино, где, ввиду усталости, большого числа тифозных и отсутствия патронов, «в полном составе» (более 2 тыс. чел.) положила оружие[6].

Неизвестно, как проскочил мимо Красноярска штаб Сибирской казачьей группы. Подъесаул К.Е. Распопин, бывший командир 6-й сотни 3-го Сибирского казачьего полка, показывал в ЧК: «Начальник группы предложил оставить всех больных в Минино, идти тайгой без дороги, но видя, что люди [и] лошади изнурены усиленными переходами, бескормицей и неорганизованностью в тылу и не желая бросать своих больных товарищей на произвол судьбы, решили сдаться»[7]. Это решение приняло совещание комсостава 1-й дивизии в Минино. Начдив Н.П. Кубрин, его начштаба есаул Н.А. Михайлов и командиры полков рассудили, что в сложившейся обстановке правильнее остаться со своими казаками – «с большинством»[8]. Видимо, В.И. Волков с частью чинов штаба 6 января обошел Красноярск «тайгой без дороги», как и предлагал Н.П. Кубрину. Ясно только, что он оторвался навсегда от Сводной бригады Ф.Л. Глебова и, следуя походным порядком, более не располагал боевой силой.

О дальнейшей судьбе В.И. Волкова и его ближайшего окружения в распоряжении исследователей имелось до последнего времени лишь одно свидетельство. Генерал К.В. Сахаров писал в воспоминаниях: «Благодаря случайно спасшемуся полковнику барону [Н.А.] Дел[л]ин[г]сгаузену выяснилась вся грязь предательства чехами славного Сибирского казака, генерал-майора Волкова и его небольшого отряда. Генерал Волков отбился от армии и не мог догнать ее. Между тем наседали красные с запада, и появились банды с востока, от Иркутска; тогда около станции Ангара Волков обратился за помощью и спасением к начальнику стоявшего там чешского эшелона. «Впереди никаких красных нет, – ответил тот, – Вы смело можете двигаться вдоль полотна, но только торопитесь». В полутора верстах от станции отряд был встречен залпами; первыми выстрелами был убит генерал Волков, и смертельно ранена его жена. Из всего отряда спаслись только шесть человек с бароном Дел[л]ин[г]сгаузеном. По возвращении на станцию они были встречены словами: «Как!.. Вы не пробились? Ведь красных было так мало…» Через короткое время большевики подошли к станции, и все шесть спасшихся были выданы им по приказанию того же начальника эшелона. Все выданные были расстреляны; только барону Дел[л]ин[г]сгаузену удалось спастись буквально чудом. Подробный рассказ его приведен был тогда же, по прибытии его в Харбин, во всех дальневосточных газетах»[9].

К сожалению, газетный материал о злоключениях Н.А. Деллингсгаузена обнаружить не удалось, и невозможно установить, насколько точно К.В. Сахаров передал рассказ барона. Зато в расстрельных делах ОмгубЧК нашлись краткие, но достаточно емкие показания другого офицера из окружения В.И. Волкова – войскового старшины В.К. фон Баумгартена. О судьбе штаба Сибирской казачьей группы после обхода Красноярска он показал следующее: «Дальше я продолжал двигаться на восток с частью офицеров нашего штаба, другими присоединившимися к нам офицерами, их женами с детьми. Таким образом мы двигались до ст[анции] Алзамай, где благодаря трудности похода для женщин и детей сели в Румынский эшелон. Дней через десять румыны ожидали бой и предложили нам продолжать движение на лошадях. Мы двинулись в поход вдоль жел[езной] дороги и 10 февраля 1920 г. на ст[анции] Китой были окружены 15-м советским стрелковым полком и добровольно сложили оружие. Нас при этом было около 13 офицеров, около 13 вестовых и около 10 женщин и детей. Часть ехавших была больна тифом. Генерал Волков при взятии нас в плен застрелился»[10].

Гибель знаменитого колчаковского генерала не осталась незамеченной иркутской прессой. Меньшевистская газета «Дело» сообщила: «В бою под Китоем нашими отрядами был убит генерал Волков. Выдвинулись сани, Волков был с пулеметом, из которого он открыл огонь. В ответ наши бойцы начали стрелять в него из винтовок. Пуля из рядов Советских войск попала ему в лоб. Жена Волкова попала в плен, она просила разрешения попрощаться с мужем»[11].

Большой удачей стало обнаружение иркутским исследователем В.В. Ивановым, в тюремном деле А.С. Волковой, супруги генерала, списка военнопленных, взятых 15-м Иркутским Советским полком «в бою на разъезде Китой» (см. Приложение). Среди перечисленных в нем 70 лиц барон Н.А. Деллингсгаузен не значится[12].

При сравнении информации из разных источников бросаются в глаза противоречия. Пытался отряд В.И. Волкова сопротивляться или сразу сложил оружие, т.е. был бой или нет? Где это случилось: на самом разъезде Китой или в его окрестностях? Генерал Волков был убит или покончил с собой? Сколько у Волкова было людей: около 36 или 70? Неясна роль интервентов: румын и особенно чехов. Было ли со стороны последних «предательство», о котором писал К.В. Сахаров, человек в «чешском вопросе» далеко не беспристрастный?

К счастью, есть еще стихи Марии Волковой (в замужестве Эйхельбергер), дочери генерала, очевидицы его гибели. Поэтесса не нашла в себе сил осветить в мемуарах события Гражданской войны, слишком много страданий выпало тогда на ее долю. Мария Вячеславовна по этому поводу писала: «Говорить о постепенном умирании надежд, о горечи отступления вглубь Сибири и о роковом ПОСЛЕДНЕМ дне даже и через 60 лет мне очень трудно»[13]. Однако некоторые факты все-таки прорываются в ее литературном творчестве: в стихах, очерках. Для данной темы необыкновенно важно стихотворение «Последний день»[14].

Исходя из имеющихся скудных данных, выбирая более правдоподобные варианты, гибель В.И. Волкова и пленение его отряда, на данном этапе исследования, можно реконструировать следующим образом.

После разгрома 5-й Польской дивизии в арьергарде эвакуировавшегося по Транссибу Чехословацкого корпуса оказались румынские части. Когда красные их настигли, румынам пришлось взорвать 25 января 1920 г. железнодорожный мост через р. Бирюсу и в дальнейшем взрывать мосты и водокачки, сжигать здания станций и те эшелоны, которые уже некогда было уводить на восток. Это делалось для того, чтобы задержать продвижение передовых частей 5-й советской армии, ведь к 1 февраля к западу от Иркутска оставалось еще свыше ста эшелонов Чехословацкого корпуса. В начале февраля у станции Тулун румыны были вынуждены отбиваться, дав наседавшим преследователям серьезный, с использованием артиллерии, бой. Боевые действия между интервентами и красными прекратились только после заключения представителями Чехословацкого корпуса и 5-й армии в ночь на 7 февраля соглашения, в котором был и пункт о нейтральной зоне. Теперь авангард 5-й армии мог занимать очередную станцию лишь после ухода с нее арьергарда интервентов[15].

В то время, когда «румыны ожидали бой», у них был весомый повод избавиться от русских. Дело не только в том, что присутствие белых, в основном небоевого элемента, затрудняло управление строевой частью. Красные могли обвинить румын, что они воюют против них, взаимодействуя с колчаковцами, что для интервентов было крайне нежелательно. Вынужденное оставление В.И. Волковым и его людьми румынского эшелона, по сути, обрекло их на пленение, а некоторых – на скорую гибель.

Возможно, В.К. фон Баумгартен, указавший численность отряда В.И. Волкова, имел в виду его первоначальный состав, т.е. только чинов штаба Сибирской казачьей группы и членов их семей, подсевших в Алзамае к румынам. Хотя он все равно занизил число людей. В списке пленных, взятых в Китое, 17 казаков в нижних чинах и не менее 10 офицеров, служивших в Сибирской казачьей группе. После же присоединения к В.И. Волкову контр-адмирала барона О.О. фон Рихтера и других посторонних сибирцам офицеров, судя по всему, выдворенных из того же румынского эшелона, его отряд возрос, как минимум, до 77 человек, включая самого генерала и «шесть спасшихся», упомянутых К.В. Сахаровым (Н.А. Деллингсгаузен и др.). В отряде теперь было не менее 26 офицеров[16], 41 нижнего чина (главным образом, вестовые офицеров) и 10 членов офицерских семей (6 женщин и 4 детей). В списке пленных обращает внимание семья полковника А.П. Панкратова, с которым были жена и трое детей.

Отряд В.И. Волкова представлял собой колонну из нескольких десятков саней. Уход за лошадьми, семьями и особенно за больными тифом, которых, наверняка, было много, требовал рабочих рук и времени. Поэтому вряд ли отряд мог противостоять даже боеспособному стрелковому взводу, не говоря про роту. Скорее, это был санный обоз. Один из мемуаристов так его и упомянул: «обоз Сибирской казачьей группы»[17].

В.И. Волков и его офицеры понимали, конечно, всю рискованность своего нового положения. Маленькому отряду-обозу, следовавшему со значительным отставанием от основных сил каппелевцев, угрожали две главные опасности. Во-первых, на пересеченной лесистой местности легко было напороться на красных партизан. Во-вторых, обстановка в районе «перевернувшегося» Иркутска была неясна, и в случае красного наступления оттуда – иркутские большевики могли перехватить путь на восток. Поэтому В.И. Волков, чтобы догнать армию, вел свой отряд на пределе сил: последние трое – четверо суток без ночевок.

В стихотворении «Последний день» Мария Волкова вспоминала об исходе суток 9 февраля 1920 г.:

«Нам сказали, что враг недалеко.

И едва покормив лошадей,

Мы отправились ночью глубокой

Из уснувшей деревни скорей.

Мы не спали четвертые сутки,

И опять приходилось не спать.

И кошмар неизвестности жуткий

Вновь в ту мрачную ночь испытать».

Из этого стихотворения также видно, что в ночь на 10 февраля отряд В.И. Волкова, взяв в деревне проводника, «по каким-то тропинкам» обходил опасное место. Может быть, дело было в том, что, как писал К.В. Сахаров, уже «появились банды с востока, от Иркутска», и их надо было обойти? Шли лесом, в метель: «В бурной пляске сибирской метели / Помутилась небесная твердь»; «Лес скрипел, завывал и стонал». Нервы смертельно уставших людей были на пределе: «И кошмар неизвестности жуткий»; «Лес был дикого ужаса полон»; «И надежды совсем догорели, / И почудилась близкая смерть». Очевидно, боялись встречи с врагом и конца.

«На рассвете мы вышли к дороге», – вспоминала в «Последнем дне» поэтесса. Метель стала стихать: «И как будто в тоске и тревоге / Все шептал затихающий лес».

Вероятно, отряд вышел на Московский тракт, шедший в этом месте параллельно Транссибу. Во всяком случае, встретиться с начальником чешского эшелона, о чем упоминал К.В. Сахаров, В.И. Волков или его посланец мог только на железной дороге. Генералу надо было, как минимум, выяснить у чехов оперативную обстановку: что впереди? О том, что руководство Чехословацкого корпуса уже договорилось с командованием 5-й советской армии, Волков вряд ли знал. Данная чешская часть, по сведениям П.А. Новикова, охраняла железнодорожный мост через р. Китой[18]. Если это так, ее эшелон, скорее всего, стоял у самого моста, т.е. в 1,5–2 км северо-западнее разъезда Китой.

Разъезд Китой располагался между станциями Тельма (северо-западнее Китоя) и Ангара (юго-восточнее), ближе к последней. До Тельмы от разъезда было 12–13 км, до Ангары – 6–7 км. Все более-менее достоверные источники свидетельствуют, что пленение отряда В.И. Волкова произошло либо на самом разъезде Китой (Баумгартен, список пленных), либо в его районе – «под Китоем» (газета «Дело»). По М.В. Волковой, они были захвачены в плен на лесной поляне (стих. «Последний день»). Видимо, отряд натолкнулся на красных, следуя лесом от моста через р. Китой к разъезду Китой, на подходе к последнему.

Судя по тому, что отряд «был встречен залпами» (К.В. Сахаров) и сразу же окружен (В.К. фон Баумгартен, М.В. Волкова), красные его ждали. Предупредить их мог крестьянин-проводник, которого подозревала Мария Волкова: «А мужик, проводник наш угрюмый, / Нас, казалось, замыслил предать»; «На рассвете мы вышли к дороге, / Проводник же куда-то исчез». Но вообще-то проводник выполнил свою задачу: тропами, как и обещал, вывел отряд на дорогу («Последний день»). Надобности в нем больше не было, и отпущенный крестьянин элементарно мог вернуться домой, к семье. Не исключено, что отряд В.И. Волкова просто был засечен разведкой противника, которая вовремя предупредила своих.

Красные источники (список пленных, «Дело») говорят о том, что был именно бой. Баумгартен же показывал в ЧК, что они сдались «добровольно» (правда, будучи «окружены»). Мария Волкова в «Последнем дне» вспоминала:

«По опушенной снегом поляне

Утром тихо, устало мы шли.

Это утро в кровавом тумане, –

Как его пережить мы могли?

Но, увы, и не все пережили!

Помню: выстрелы… лица врагов…

Нас толпою они окружили…

Сердце сжалось… Но не было слов…

Все погибло! Людей нет любимых,

Только трупы в крови на снегу…

Сколько пыток и мук нестерпимых

Ждет теперь нас на каждом шагу!»

Судя по всему, заранее заняв позиции, красные подпустили отряд на близкое расстояние, дали залп – другой на поражение, а потом бросились разоружать белых. На зимней дороге санному обозу требовалось время, чтобы развернуться. Здесь же все решали минуты, если не секунды. К тому же, не исключено, что путь отступления сразу был перехвачен. Вряд ли кто пытался отстреливаться. Изможденные несколькими сутками почти непрерывного, бессонного похода, парализованные внезапным огнем волковцы оглянуться не успели, как оказались в гуще набросившихся на них врагов. Быть может, Баумгартен и Волкова, говоря об окружении их отряда, имели в виду как раз пленение нахлынувшей «толпой». То есть не было ни настоящего боя, ни сдачи в смысле организованного сложения оружия. Это был скоротечный неожиданный захват, впрочем, стоивший отряду нескольких человек убитыми («трупы в крови на снегу») и, вероятно, ранеными. Кстати, эти убитые, количества которых мы не знаем, не учтены нами при реконструкции численности отряда В.И. Волкова.

Пленения в лесу, видимо, избежал только самый хвост отряда-обоза, то ли не успевший выехать на поляну, то ли вообще приотставший по какой-то причине (усталость лошадей, поломка саней и т.п.). Как иначе объяснить то, что Н.А. Деллингсгаузен и еще пять человек с началом стрельбы смогли отскочить назад, к чехам. Конечно, в лесистой местности люди в конце растянувшегося обоза не могли лично наблюдать за всем тем, что делалось в его середине и, тем более, в голове. Деллингсгаузен не попал в группу пленных, взятых в лесу под Китоем и отправленных в Иркутск, и не мог получить информацию от очевидцев трагедии. Отсюда недостоверная версия о гибели генерала Волкова под залпами и о смертельном ранении его жены, которая на самом деле целой и невредимой была доставлена в Иркутскую тюрьму.

О том, что В.И. Волков при пленении застрелился, свидетельствовали три человека из его отряда. Это полностью исключает версию о гибели в бою, какой бы героической она не рисовалась (сани с пулеметом, огонь по красным, пуля в лоб). Кроме Баумгартена о самоубийстве генерала говорил казак Никандр Андреевич Федоров (1896–1991), доживший почти до самого роспуска СССР и давший короткое интервью. Как и В.И. Волков, он был казаком станицы Атаманской Омского уезда[19]. Его фамилия есть в списке пленных, взятых в Китое. И наконец, главное свидетельство – дочери, в стихотворении «Казаку – отцу»:

«Могу ли забыть твой ужасный удел,

Страданий немых ореол?

Надежды разбились, весь мир опустел,

Ты сдаться на милость врага не хотел!

И гордо из жизни ушел.

И свой одинокий последний приют

Нашел ты в тайге вековой.

Там звери надгробные песни поют,

И древние сосны твой сон стерегут,

Мой бедный отец и герой!..»[20]

Выхода у В.И. Волкова не было, и самоубийство стало последним средством, чтобы избежать плена. Генерал, по воспоминаниям дочери, никогда не рисовался, не впадал в уныние, в его поведении всегда «была нравственная подтянутость и постоянная готовность к смотру Всевышнего»[21]. Это был волевой, «выдержанный, всегда владевший собой человек». Дочь только два раза в своей жизни видела в его глазах слезы. Первый – в детстве, у ее постели, когда врачи поставили ей страшный диагноз, предрекая молодым родителям смерть ребенка. Когда был второй раз, Мария Вячеславовна не написала[22]. Можно лишь предположить, что бросить прощальный взгляд на бывших рядом жену и дочь, обратить глаза, полные слез, на самых родных людей, – это последнее, что мог сделать Вячеслав Иванович перед тем, как нажать на спуск револьвера и покончить счеты с жиз­нью.

В принципе, могли ли волковцы догнать своих? В одном из рассказов Мария Волкова вложила в уста героини, сибирской казачки, во время Великого Сибирского Ледяного похода с раненным мужем-офицером пытавшейся догнать Сводную Сибирскую казачью бригаду, такие слова: «Мы уже были от них в двух переходах только, когда красные нас окружили в лесу и забрали в плен»[23]. До Иркутска отряду оставалось около 50 верст, т.е. как раз полтора – два перехода, в зависимости от усталости лошадей и состояния дороги. Но, учитывая напряжение предыдущих нескольких суток, волковцы не были способны на последний рывок, им нужны были хотя бы короткие привалы. Поэтому вряд ли они могли подойти к Иркутску ранее 11 февраля. Между тем, главные силы каппелевской армии, ведомые генералом С.Н. Войцеховским, обошли Иркутск еще 9 февраля 1920 г.[24] Отряд В.И. Волкова имел бы шанс догнать боевые арьергарды каппелевцев лишь в случае абсолютной пассивности красного Иркутска, но таковой в действительности не было.

Согласно приказу войскам Восточно-Сибирской советской армии № 23 от 9 февраля 1920 г. (20.00), ее Западная группа приступила к очищению от каппелевцев подступов к Иркутску. К полудню 10 февраля ее части должны были передвинуться на запад – юго-запад, перейдя в ряде мест через Транссиб. В частности, 15-му Иркутскому советскому пехотному полку приказано было к 12.00 занять с. Тельма[25]. Это передвижение линии фронта Западной группы отсекало белых, отставших от своей армии, обрекая их на гибель или плен. Поэтому отряд В.И. Волкова натолкнулся в лесу под Китоем не на местных партизан, а на регулярную часть: на одно из подразделений 15-го полка.

Так что тот начальник чешского эшелона, который говорил В.И. Волкову, что «впереди никаких красных нет», но при этом советовал поторопиться, быть может, виноват только наполовину. Ведь советское командование с интервентами своими планами не делилось. Чех мог сообщить устаревшую информацию, не зная еще о резком изменении оперативной обстановки и не принимая, появлявшиеся ранее, мелкие группы красных за сколько-нибудь серьезного противника. Но выдача на расправу Н.А. Деллингсгаузена и еще пятерых человек – это, несомненно, подлость.

15-й Иркутский Советский пехотный полк – это бывший 54-й Сибирский стрелковый полк сформированной в Иркутске 14-й Сибирской стрелковой дивизии Русской армии адмирала А.В. Колчака. Командовал им бывший офицер Г. Вашкевич[26]. У комсостава полка был мотив выдавать эпизод под Китоем за настоящий бой, преувеличивая сопротивление противника и, соответственно, свои заслуги в борьбе. Переметнувшимся на сторону повстанцев бывшим колчаковцам надо было стараться, чтобы заслужить окончательное прощение новой властью прежних своих вин. С другой стороны, волковцам, в известном смысле, еще повезло, что их пленили регулярные войска, тем более, бывшие колчаковцы. Попади в руки к партизанам, и они могли остаться на лесной поляне навсегда все или большей частью.

Как уже упоминалось, жена В.И. Волкова «просила разрешения попрощаться с мужем» («Дело»). Не разрешили!.. В «Последнем дне» Мария Волкова писала:

«Не позволили даже проститься:

Подвергались глумленью тела…

О, за что нас Господня десница

На ТАКОЙ крестный путь обрекла!

Все погибло. Но мы не рыдали.

Шли безмолвно, куда нас вели.

Свое горе мы стойко скрывали

И святыню свою берегли!

Сосчитав, по саням рассадили,

Повезли, как сказали, в тюрьму.

Ко всему безучастны мы были,

Погрузились в душевную тьму.

…А ОНИ, затаивши обиду,

На поляне остались лежать…

И в ночной темноте панихиду

Стали волки по ним совершать…»

Итак, тела генерала В.И. Волкова и других убитых, обобранные, полураздетые победителями, остались брошенными на лесной поляне. Не погребенными. Не говоря уже про христианские обряды: отпевание и пр. Видно, это мучило Марию Волкову всю оставшуюся жизнь.

12 февраля 1920 г. 70 пленников, взятых 15-м полком у разъезда Китой, были доставлены в Иркутскую губернскую тюрьму, где их в течение 12–13 февраля зарегистрировали, заполнив анкеты («статистические листки»). Вероятно, тогда же на них завели личные дела[27]. В тюремных анкетах помимо общих биографических данных есть и внешние приметы арестантов. Например, у Анны Сергеевны Волковой, 38 лет: рост 2 аршина 7 вершков, лицо смуглое, глаза черные, волосы темно-русые[28].

Родные Вячеслава Ивановича Волкова держались вместе: вдова генерала Анна Сергеевна Волкова («генеральша», как за глаза называли ее казаки и офицеры[29]), ее дочь Мария Вячеславовна Эйхельбергер, младшая сестра Анны Сергеевны Лидия Сергеевна Панкратова 33 лет, жена полковника А.П. Панкратова, и трое ее детей: сын Анатолий 13 лет, дочери Мария 15 лет и Надежда 8 лет. Всех шестерых их посадили в камеру № 5[30].

Сестры А.С. Волкова и Л.С. Панкратова были уральскими казачками, дочерьми генерала от кавалерии Сергея Евлампиевича Толстова (1849–1921, расстрелян на Северной Двине), казака станицы Гурьевской, и его законной супруги Марии Павловны (? – 1921, Баку) в девичестве Сычуговой, дочери войскового старшины Уральского войска. Вершиной карьеры генерала С.Е. Толстова был пост войскового наказного атамана Терского казачьего войска и военного губернатора Терской области (1899–1905). Выйдя в 1905 г. в отставку, он поселился в Петербурге и стал известен как автор идеи создания нового, двенадцатого по счету, Тихоокеанского казачьего войска и защиты русской границы в Азии сплошной линией казачьих земель. У С.Е. и М.П. Толстовых было семь детей, из которых знаменит генерал-лейтенант Владимир Сергеевич Толстов, Георгиевский кавалер, последний войсковой атаман уральцев. Анна Сергеевна Толстова родилась в г. Уральске 24 декабря 1881 г.[31] С Вячеславом Волковым она познакомилась в Семиречье, где ее отец командовал в 1895–1899 гг. Отдельной Западно-Сибирской казачьей бригадой. Лидия Сергеевна, 1886 года рождения, и ее будущий муж Александр Панкратов встретились, видимо, во Владикавказе[32].

Седьмым арестантом в камере № 5 оказалась А.В. Тимирева (1893–1975), возлюбленная Верховного Правителя А.В. Колчака. Анна Васильевна была не в себе: практически не общалась, во время вечерней поверки не отзывалась на свое имя, а когда сын полковника Панкратова Анатолий неосторожно упомянул об адмирале, устроила истерику[33].

В своих воспоминаниях Мария Волкова передала рассказ о поведении Тимиревой после казни Колчака. Эта история была услышана ею во время кухонного дежурства в тюрьме от старшей надзирательницы. А.В. Тимиреву ежедневно допрашивал председатель Иркутской губчека С.Г. Чудновский, очень малорослый[34] и невзрачный еврей. Тимирева не отвечала, требуя свидания с Александром Васильевичем. Чудновский, возьми, и скажи ей: «Ну, будет комедию ломать! Ваш адмирал расстрелян!» Тимирева как тигрица кинулась на него, стала душить, словно обезумела. Начальнику тюрьмы и его помощнику едва удалось разнять ее руки, Чудновский уже хрипел. Больше предгубчека к ней не являлся. Предпринимала Анна Васильевна и попытку покончить с собой. По ее просьбе иркутские друзья передали ей в булке пузырек с цианистым калием. Тимирева приняла яд, но… проснулась. Тюремный врач объяснил, что надо знать дозу. Если принять меньше или больше, яд не подействует[35].

«В тюрьме мы пробыли недолго, – вспоминала М.В. Волкова. – Нас не ликвидировали, а выпустили по приказу председателя Сибревкома, ревизовавшего тюрьму – товарища, видимо, принадлежавшего к вымирающему типу идеалистов»[36]. Судя по личному делу А.С. Волковой, ее освободили 21 февраля 1920 г., в соответствии с постановлением Президиума Чрезвычайной следственной комиссии от 20 февраля[37]. Анна Сергеевна, ее дочь Мария и сестра Лидия Сергеевна с детьми пробыли в тюрьме около десяти суток. 21 февраля были освобождены, вероятно, и другие гражданские лица, бывшие в отряде В.И. Волкова.

Анна Сергеевна нашла пристанище – «маленькую жалкую избенку» в далеком предместье Иркутска. С жильем помогли, видно, старые знакомые. Семья Волковых уже жила в Иркутске в декабре 1918 – феврале 1919 гг., когда Вячеслав Иванович командовал сначала Восточно-Сибирской отдельной армией, затем Иркутским (Средне-Сибирским) военным округом. В этой избушке на самом краю города поселились «генеральша» с дочерью и ее сестра с детьми. Лидия Сергеевна с сыном и дочерьми только что пережили еще одно потрясение: в тюрьме скончался глава семьи полковник А.П. Панкратов.

Вскоре Анна Сергеевна умерла от сыпного тифа, которым заразилась в тюрьме. «Она была слишком измучена, чтобы перенести еще и это». «Мы чувствовали себя как-то уже вне жизни, – вспоминала М.В. Волкова, – апатично ждали конца. Тифом переболели все, но выжили…» Мария Вячеславовна и Панкратовы голодали и дрожали в своей избенке от холода.

После тифа М.В. Волкова начала хлопотать за мужа есаула А.А. Эйхельбергера. «Мне посчастливилось помочь мужу освободиться, – писала поэтесса. – Его «дело» оказалось не в ведении страшного следователя-латыша, известного своей жестокостью, а у хорошего следователя – добродушного русского парня, которого впоследствии расстреляли за мягкое отношение к заключенным. Он говорил с сочувствием о моей «юности». Действительно, тогда я выглядела совсем еще «деточкой», и это помогло».

В те дни, когда Мария Вячеславовна, шатаясь от истощения и общей слабости, с «мраком и тихим отчаянием» в душе, ходила по инстанциям, очень ей помог бывший вестовой мужа казак Абудзяров, из татар войскового сословия Сибирского казачьего войска, который после освобождения служил в военном госпитале санитаром. Случайно встретив жену командира, он отдал ей свой сахар, причем «уверял, что всегда пьет чай без сахару, так что весь паек у него остается и совсем-совсем ему не нужен». Потом принес буханку хлеба. Ну, а когда есаула А.А. Эйхельбергера, наконец, освободили, бывший вестовой стал проводить у него все увольнительные, принося столь дефицитные в то время нитки, мыло, сахар.

Из Иркутска надо было выбираться. Чекисты могли передумать, да и жизнь в городе была «серая, печальная, полуголодная». Александр Эйхельбергер окончил ускоренные курсы народных учителей, и осенью 1920 г. супруги отправились в сибирскую глушь – к бурятам. Вскоре в соседнем улусе устроилась тетя Лидия Сергеевна с детьми.

Буряты относились хорошо, платили натурой, и учителя не голодали. Александру за учебный год удалось заработать лошадь и корову, что позволило организовать переезд в Европейскую Россию. Как раз выяснилось, что Сувалкская губерния, родина Александра, отошла к независимой Литве. Было решено воспользоваться этим обстоятельством, чтобы выбраться из Совдепии, ибо уверенности, что завтра не придут и не расстреляют, не было никакой. Александр списался с литовским представительством в Москве и стал хлопотать о «возвращении на Родину». Хлопоты имели успех, и в начале зимы 1921–1922 гг. Эйхельбергеры и Панкратовы выехали в Москву. Где-то в самом конце 1920 – первой половине 1921 гг. Мария Вячеславовна родила первенца. Но ее грудная дочь, которой еще не было года, «не перенесла зимнего путешествия в холодных вагонах», заболела воспалением легких и в пути умерла (стих. «В теплушке»).

У тети Лидии Сергеевны неподалеку от Москвы жили друзья, у которых удалось временно приютиться. Оформив документы, Эйхельбергеры выехали в феврале 1922 г. в Литву. Панкратовы же собирались из Подмосковья на Кавказ[38]. Они остались в России. Анатолий Александрович Панкратов стал кадровым военным, прошел Великую Отечественную войну. Потомки Лидии Сергеевны ныне проживают в Тамбове[39]. В эмиграции Мария Вячеславовна Эйхельбергер (02.10.1902, Усть-Каменогорск – 07.02.1983, ФРГ), писавшая под своей девичьей фамилией, сформировалась как выдающаяся поэтесса Русского Зарубежья. Таковы судьбы семей генерал-майора В.И. Волкова и полковника А.П. Панкратова.

Нижних чинов отряда Волкова, плененных у Китоя, также «выпустили довольно скоро», распределив их по воинским частям и учреждениям. Про казака Абудзярова, попавшего санитаром в госпиталь, только что упоминалось[40]. Другой казак – Н.А. Федоров, заболевший в тюрьме тифом, по выздоровлению вообще был отпущен домой в Омск[41].

Куда горше сложились судьбы офицеров, которых «в лучшем случае держали в заключении месяцами»[42]. Генерал Н.М. Храбров в воспоминаниях «Судьба или случайность» писал: «Все захваченные в обозе [Сибирской казачьей группы] заключены в Иркутскую тюрьму и ежедневно во главе с [контр-]адмиралом Рихтером выгоняются на принудительные работы по постройке триумфальной арки для встречи Троцкого и Красной армии»[43]. В тюремных делах встречаются сведения об отправке пленных офицеров в концлагерь при станции Батарейной (генерал-майор П.П. Самсонов, полковник Л.И. Волков). Л.И. Волков был отправлен туда 17 марта 1920 г.[44]

Удалось проследить, полностью или частично, судьбы 8 из 19 доставленных в Иркутскую тюрьму офицеров отряда генерала В.И. Волкова. Из этих восьмерых в 1920 г. были расстреляны два или три человека (П.П. Самсонов, В.К. фон Баумгартен и, наверное, Л.И. Волков), умерли также два или три (барон О.О. фон Рихтер, А. П. Панкратов и, не исключено, Л.И. Волков, если его не расстреляли). Трое точно были, после нескольких месяцев пребывания в тюрьме, выпущены на свободу (А.А. Эйхельбергер,  Ф.Ф. Мейзе, Г.Л. Вульфиус). Видно, что сильнее пострадали генералы и штаб-офицеры.

Помимо А.А. Эйхельбергера, фактически вернувшегося на свою родину, из всех офицеров отряда генерала В.И. Волкова, судьбы которых известны, в эмиграции оказался начштаба Сибирской казачьей группы войсковой старшина барон Н.А. Деллингсгаузен, который не попал в Иркутскую тюрьму с основной частью отряда, взятой под Китоем, и смог бежать из плена.

Николай Александрович ДЕЛЛИНГСГАУЗЕН 2-й[45] принадлежал к старинному эстляндскому баронскому роду (Dellingshausen), к той его ветви, которая в немалой степени обрусела. Во всяком случае, хотя он и родился в Эстляндской губернии (19.01.1892), но называл себя православным[46]. Окончив в 1911 г. Пажеский корпус, барон Деллингсгаузен 2-й служил в Лейб-гвардии 4-м Стрелковом Императорской фамилии полку, в составе которого участвовал в Великой войне. На фронте сразу отличился, получив Георгиевское оружие (1915): «За то, что в бою 21 сентября 1914 года на р. Опатовке с явной опасностью для жизни, под сильным действительным огнем противника, восстановил связь между важными по боевой обстановке отрядами». В том бою под Опатовым подпоручик Н.А. Деллингсгаузен был в первый раз ранен. Второй раз его ранило 13 ноября 1914 г. в бою при дер. Суха-Турка. Были у Георгиевского кавалера и другие награды, в том числе орден Св. Анны 2-й ст. с мечами (31.10.1915), и производства в следующие чины: поручика, штабс-капитана (29.08.1916)[47], капитана. Будучи командирован из своего полка в Академию Генштаба, он окончил в ней в 1918 г. подготовительный курс (младший класс) 3-й очереди с очень высоким средним баллом: 11,66[48].

Вследствие эвакуации Академии из Петрограда Н.А. Деллингсгаузен оказался с ней в Екатеринбурге, где стал одним из пяти гвардейских капитанов («пятерки»), создавших нелегальную группу «помощи Царской семье» (15–16 чел., в том числе 12 офицеров – слушателей Академии). «За отсутствием денег» и связей с местным населением ничего серьезного группа сделать не смогла. Однако при приближении к Екатеринбургу чехов и повстанцев, не желая эвакуироваться с Академией в Казань, она присоединилась к подпольной организации подполковника К.Ю. Румши, с которой под видом выезда на пикник покинула 21 июля 1918 г. город. Образовавшийся отряд в 37 офицеров походным порядком с оружием двинулся навстречу чехам, с которыми и вернулся 26 июля в уже оставленный красными Екатеринбург. В тот же день Деллингсгаузен 2-й был определен на службу в Административный отдел при начальнике Екатеринбургского гарнизона. По возвращении в город группа помощи, движимая желанием узнать правду о судьбе Царской семьи, дала толчок началу расследования обстоятельств Её убийства. Но очень скоро офицеры, назначенные на формирование различных штабов, были вынуждены, по долгу службы, отойти от этого дела. 16 августа Деллингсгаузена откомандировали в Иркутск[49].

Н.А. Деллингсгаузен был назначен старшим адъютантом разведывательного отделения штаба 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса (04 или 20.09.1918). При переформировании штаба корпуса в штаб Иркутского военного округа он остался в той же должности (как минимум, до конца февраля 1919 г.). Именно в Иркутске судьба свела его с генерал-майором В.И. Волковым, прибывшим из Омска и начавшим создавать для борьбы с атаманом Г.М. Семеновым Отдельную Восточно-Сибирскую армию. Деллингсгаузен был начальником особого отделения штаба этой армии (со 2 или 3 декабря 1918 г. по 24 января 1919 г.), оставаясь в то же время и на прежней должности старшего адъютанта разведотделения корпусного штаба[50]. В составе миссии полковника А.В. Катанаева он ездил 11–13 декабря 1918 г. в Читу[51].

Приступив к формированию Сводно-казачьего корпуса, В.И. Волков пригласил к себе Н.А. Деллингсгаузена, который в апреле 1919 г. занял должность обер-квартирмейстера корпусного штаба. Причем в конце апреля в Петропавловске барон временно исполнял должность начальника штаба корпуса[52]. Пока генерал В.И. Волков и его начштаба полковник И.И. Смелов со своим «походным штабом» последовательно командовали на фронте ударной, Уральской и Южной конной группами, гвардии капитан Деллингсгаузен в ближайшем тылу занимался летом 1919 г. кропотливой работой по доформированию корпусных штаба и управлений. Ему было дано право подписывать документы как «Вр.и.д. начальника штаба Сводно-казачьего корпуса»[53].

В это время Николай Александрович пережил личную трагедию. 2 июля 1919 г. вследствие диверсии на железной дороге и крушения на перегоне между станциями Михайловский завод и Нижне-Сергинский завод эшелона штаба корпуса погибли его жена баронесса Елена Петровна Деллингсгаузен 21 года и их сын Алексей двух лет[54]. Вместе с другими жертвами трагедии их погребли на приходском кладбище с. Гробово Красноуфимского уезда Пермской губернии[55].

По сформированию штаб и управления Сводно-казачьего корпуса были переименованы 16 августа в штаб и управления Конной группы 2-й армии (бывшая Южная конная группа). Деллингсгаузен стал «оберкваргруппы Конной», т.е. обер-квартирмейстером Конной группы генерал-майора В.И. Волкова[56]. Осенью его переименовали из гвардии капитанов в войсковые старшины[57]. Это было время напряженных боев в междуречье Тобола и Ишима. Когда 23 октября 1919 г. начштаба Конной группы генерал-майор И.И. Смелов уехал в отпуск по болезни, в исполнение его должности вступил барон Деллингсгаузен[58]. Его же Волков взял к себе в начальники штаба Сибирской казачьей группы.

После побега из красного плена и, вероятно, службы в Дальневосточной белой армии Николай Александрович жил в Харбине. В 1930-е гг. переселился из Китая в Америку: сначала в США, потом – в Венесуэлу: в ее столицу г. Каракас. Оттуда поддерживал связи с однополчанами, состоя членом полкового объединения лейб-гвардии 4-го Стрелкового полка. Скончался Деллингсгаузен 2-й в Венесуэле не ранее 1957 г.[59]

Инспектор артиллерии Сибирской казачьей группы генерал-майор П.П. Самсонов был потомственным сибирским казаком. Но известно о нем, к сожалению, не так много, т.к. до Гражданской войны он служил в неказачьих частях; Сибирское войско до 1915 г. собственных артиллерийских частей не имело.

Павел Петрович САМСОНОВ родился в 1880 г. Окончил Сибирский кадетский корпус в Омске в 1899 г.[60] и, очевидно, артиллерийское военное училище. На 1 января 1909 г. был штабс-капитаном Западно-Сибирского артиллерийского дивизиона в г. Верном Семиреченской области[61]. Был женат на Елене Александровне Путоловой, родившей ему двоих детей (первенец – сын Георгий). В Великую войну командовал 2-й батареей 6-го Туркестанского стрелкового артиллерийского дивизиона[62]. По показаниям однокашников по кадетскому корпусу, П.П. Самсонов имел за Великую войну орден Св. Георгия 4-й степени. А приказом Армии и Флоту от 10 апреля 1917 г. был награжден еще и Георгиевским оружием: «За то, что в бою 25-го мая 1916 г. под м. Язловец, находясь в положении исключительной опасности на передовом наблюдательном пункте во 2-м батальоне 10-го Туркестанского стрелкового полка, в сфере действительного пулеметного и артиллерийского огня, корректировал стрельбу своей батареи и тем дал возможность нанести противнику решительное поражение»[63].

14 июня 1918 г. подполковник П.П. Самсонов был назначен командиром Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона[64], а 23 сентября того же года приказом Сибирской армии произведен в чин полковника (со старшинством с 25.06.1917)[65]. При формировании Сводно-казачьего корпуса его назначают инспектором артиллерии корпуса[66]. В той же должности он состоял и в Конной группе 2-й армии. С 4 августа по 30 сентября 1919 г. полковник П.П. Самсонов, по предписанию генерала В.И. Волкова, находился в командировке: получал в Омске артиллерийское имущество и содействовал переформированию 1-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона. Его должность в это время исполнял на фронте полковник Котов[67]. В октябре – ноябре 1919 г., очевидно, за успешные наступательные бои в бассейне р. Суер, Павел Петрович был произведен в генерал-майоры. Интересно, что, попав под Китоем в плен, он смог скрыть свой генеральский чин и в личном тюремном деле фигурировал как полковник. Из этого же дела узнаем его внешние приметы: рост 2 аршина 6 вершков, глаза карие, волосы черные[68]. По данным эмигрантов-однокашников, П.П. Самсонов был расстрелян в 1920 г. в Иркутске[69]. Таким сведениям в целом, но не в деталях, можно доверять, т.к. по ряду других персон удалось найти подтверждения в архивных источниках. В тюремном деле Павла Петровича указано, что он отправлен в концлагерь при станции Батарейная[70]. Вероятно, там его и расстреляли.

Интендант Сибирской казачьей группы полковник Александр Петрович ПАНКРАТОВ был потомственным офицером и казаком станицы Наурской Терского казачьего войска. Родился 10 августа 1876 г. Его отец Петр Федорович Панкратов был награжден Золотым оружием, занимал высокие должности: начальника Владикавказского округа (1874–1877), командира Терско-Горского полка. Окончив кадетский корпус (?) и военное училище (видимо, Александровское в 1897 г.[71]) и прослужив несколько лет в строю, сотник Александр Панкратов перешел на военно-учебную стезю: стал в 1902 г. офицером-воспитателем во Владикавказском кадетском корпусе. К 1914 году он служил в том же корпусе, но уже в чине подполковника (произведен 06.12.1909 г.)[72]. Женился, о чем упоминалось, на Лидии Сергеевне Толстовой, дочери наказного атамана Терского войска. О службе А.П. Панкратова в период Великой войной данных нет. Известно, что какое-то время он был уездным воинским начальником в г. Можайске[73].

После Октябрьского переворота А.П. Панкратов с семьей перебрался в Петропавловск, где стал одним из помощников В.И. Волкова по руководству военным подпольем и по организации свержения советской власти[74]. С началом восстания в Петропавловске Волков сразу же, 31 мая 1918 г., назначил Панкратова комендантом города и Петропавловским уездным воинским начальником. Затем Александр Петрович был начальником Петропавловской местной бригады, одновременно с 6 по 22 августа 1918 г. исполнял обязанности начгара г. Петропавловска. 22 сентября 1918 г., приказом Сибирской армии, произведен в чин полковника[75].

При формировании Сводно-казачьего корпуса В.И. Волков взял А.П. Панкратова к себе корпусным интендантом[76]. Александр Петрович был честным самокритичным человеком, свидетельством чему его рапорт от 8 июля 1919 г., поданный комкору:  «Состоя в должности интенданта вверенного вам корпуса третий месяц, я по долгу своей службы ничего для интендантства не сделал. […] Канцелярия интендантства работает нормально, чины управления соответствуют своему назначению, но я как начальник и руководитель – не соответствую назначению». Панкратов просил отчислить его от должности, т.к. вследствие отсутствия необходимых знаний и опыта во вверенной области может не справиться с дальнейшей работой по развертыванию корпуса в группу[77]. В.И. Волков хода рапорту не дал. В условиях доформирования и переформирования корпуса на ходу, жесточайшего дефицита всего и вся при тогдашнем состоянии транспорта не справился бы и опытнейший специалист. Поэтому А.П. Панкратов оставался интендантом и в Конной группе, и в Сибирской казачьей группе.

В тюремном деле есть его приметы: рост 2 аршина 8 вершков, глаза темные, лицо смуглое, волосы черные, – и надпись о смерти 15 февраля 1920 г. в Иркутской тюремной больнице[78]. Дата и место кончины Александра Петровича подтверждаются и справкой за подписью помощника начальника Иркутской тюрьмы, сохранившейся у потомков. К сожалению, ни там, ни там не указана причина смерти. Скорее всего, это был тиф. Но нельзя совершенно исключать другие болезни или ранение, которое он мог получить, например, под Китоем 10 февраля.

Почти всю Гражданскую войну рядом с генералом В.И. Волковым был его младший брат. Полковник Леонид Иванович ВОЛКОВ родился 11 февраля 1883 г. в семье обер-офицера станицы Атаманской. Он окончил Сибирский кадетский корпус в Омске (1900) и Николаевское кавалерийское училище по 1-му разряду (1902). Служил во 2-м Сибирском казачьем полку. В 1906 г. при сформировании Лейб-гвардии Сводно-казачьего полка в него направили достойнейших офицеров Сибирского войска. Подъесаул Л.И. Волков был назначен младшим офицером Сибирской полусотни с переименованием в гвардии сотники. Но затем ему «вследствие болезни (глухоты)» пришлось уйти из Гвардии. К 1 января 1913 г. он в чине подъесаула состоял в распоряжении атамана 2-го отдела в Омске. А затем и вовсе был вынужден перейти «на службу в Ведомство уделов (в Туркестане)»[79].

Но когда грянула война, Леонид Иванович снова встал в строй и уже в 1914 г. был ранен[80]. «В разгар Великой войны» он приезжал с фронта в отпуск в Петроград и тесно общался с семьей старшего брата и с Толстовыми[81]. С 21 июля 1916 г. есаул Л.И. Волков командовал 3-й сотней 4-го Сибирского казачьего полка. Потом уже в чине войскового старшины перевелся в 7-й Сибирский казачий полк[82].

22 сентября 1918 г., приказом Сибирской армии, войсковой старшина Особой Петропавловской конной сотни Леонид Волков был произведен в чин полковника[83]. Кадром для данной конной сотни послужили офицеры-кавалеристы и добровольцы из состава тайной военной организации В.И. Волкова. В составе Особой миссии генерала В.И. Волкова Леонид сопровождал брата в его поездке в Иркутск в конце 1918 г.[84] В Сводно-казачьем корпусе, Конной и Сибирской казачьей группах Л.И. Волков не занимал постов, состоя в распоряжении брата и выполняя различные поручения. Вероятно, из-за усиления глухоты. Впрочем, положение его было достаточно высоким, если порой он подписывал документы за начальника штаба Конной группы[85]. Леонид Иванович был женат, имел, как минимум, одного ребенка: сына (1913 г.р.)[86]. Но в плен под Китоем с ним попала одна супруга Татьяна Ивановна. Тюремное дело дает его внешние приметы: рост 2 аршина 5 вершков, лицо чистое, глаза голубые, волосы – шатен[87]. Сибирцы-эмигранты знали, что Л.И. Волков попал в плен под Иркутском, но точными сведениями о дальнейшей его судьбе не располагали[88]. Видимо, по аналогии с П.П. Самсоновым, отправленным на ту же станцию Батарейную, Леонид Иванович либо был расстрелян, либо умер в заключении.

Обер-квартирмейстером Сибирской казачьей группы являлся войсковой старшина В.К. фон Баумгартен, однокашник барона Н.А. Деллингсгаузена 2-го по Пажескому корпусу и Академии Генштаба, его однополчанин и фронтовой друг. О Баумгартене известно больше, чем о других волковцах, плененных у Китоя, т.к. в 1920 г. его доставили в Омск, в ОмгубЧК, и сохранилось его расстрельное дело с тремя протоколами допросов: от 18 марта, 27 июня и 12 ноября 1920 г.[89]

Представитель известного дворянского рода (von Baumgarten) Владимир Карлович фон БАУМГАРТЕН 2-й[90] родился 7 ноября[91] 1891 г. в Петербурге в семье генерал-лейтенанта Карла Федоровича фон Баумгартена (1847–1908). Мать его София Романовна (1850–1928) была дочерью генерал-лейтенанта Р.И. фон Гершельмана[92]. Окончив в 1911 г. Пажеский корпус в Петербурге, Владимир фон Баумгартен служил в Лейб-гвардии 4-м Стрелковом Императорской фамилии полку в Царском Селе. Был младшим офицером стрелковой роты, затем учебной и нестроевой команд, несколько раз замещал должность начальника команды связи. В 1914 г. вышел на фронт командиром самокатной команды полка. С января 1915 г. по февраль 1917 г. воевал в качестве командира роты, временно замещал комбата. За это время получил боевые награды до ордена Св. Владимира 4-й ст. включительно и чин штабс-капитана (29.08.1916). Был ранен (в бою 15.07.1916 г. у дер. Трыстень[93]). В апреле 1917 г. В.К. фон Баумгартена как державшего в 1914 г. предварительный экзамен в Академию Генштаба перевели в штаб 49-го армейского корпуса. Он был там обер-офицером для поручений, заведующим службой связи. Получил чин гвардии капитана (май 1917 г.). С конца июля 1917 г. он исполнял должность старшего адъютанта, по части Генштаба, в штабе 1-й Туркестанской стрелковой дивизии. В октябре 1917 г. был командирован в Петроград в Академию Генерального штаба, а в марте 1918 г. в ее составе эвакуирован в Екатеринбург[94].

В 1918 г. Владимир фон Баумгартен окончил подготовительный курс (младший класс) 3-й очереди Академии Генштаба с высоким средним баллом: 11,50[95]. Политическая ориентация его сомнений не вызывает: он присоединился к нелегальной «пятерке помощи Царской семье»[96], потом уходил вместе с ней, в составе отряда подполковника К.Ю. Румши, из Екатеринбурга навстречу чехам[97]. Офицер для поручений в гражданском отделе штаба Екатеринбургского гарнизона В.К. фон Баумгартен после регистрации офицеров был отчислен назад в Академию (возвращена в Екатеринбург), а около 20 августа командирован из нее в Иркутск для занятия должности Генштаба. В начале сентября 1918 г. его зачислили в мобилизационное отделение штаба Иркутского военного округа. При переформировании штаба округа в штаб 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса назначили старшим адъютантом общего отделения (14.09.1918). В конце октября 1918 г. при обратном переформировании штаба корпуса в штаб округа фон Баумгартен получил должность старшего адъютанта строевого отделения (при полковнике Н.В. Главацком)[98], на каковой находился и на 24 февраля 1919 г.[99] В декабре 1918 г. вместе с А.В. Катанаевым и бароном Н.А Деллингсгаузеном он ездил в Читу к атаману Г.М. Семенову[100].

В марте 1919 г. в судьбе гвардии капитана новый поворот: 5-го или 8-го числа его командируют в Красноярск, для занятия должности Генштаба в штабе Енисейского отряда генерала Афанасьева (начштаба – капитан Афанасьев). В.К. фон Баумгартен стал исполнять в штабе отряда обязанности обер-офицера по оперативной части[101]. Позднее, отвечая на обвинения чекистов в том, что он контрразведчик и каратель, Владимир Карлович указывал, что весной 1919 г. занимался разведкой, а не контрразведкой. На допросе 27 июня 1920 г. он говорил: «Енисейский отряд не мог бы считаться карательным отрядом, т.к. действующие там войска Кравченко были вполне организованным войском, а не бандой, были снабжены патронами лучше, чем мы, [у] нас часто бывало по 20 патронов на человека, тогда [как] у противника бывало до 600 на человека. Таким образом, это был настоящий фронт, а не карательная экспедиция»[102].

В середине апреля 1919 г. фон Баумгартен был командирован на Тасеевско-Канско-Тайшетский участок для налаживания связи этого участка со штабом Енисейского отряда. И какое-то время, в апреле – мае, ему пришлось временно исполнять должность начальника штаба командующего Тасеевским фронтом полковника И.Н. Красильникова[103].

В марте 1919 г. А.В. Колчак вместо генерал-майора С.И. Афанасьева назначил генерал-лейтенанта С.Н. Розанова, получившего высокий статус особоуполномоченного по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Енисейской губернии с правами генерал-губернатора и со штаб-квартирой в Красноярске[104]. В результате, штаб Енисейского отряда был переименован в Штаб уполномоченного Верховного Правителя и командующего русскими войсками, расположенными и действующими в Енисейской и части Иркутской губернии. Начальником штаба у С.Н. Розанова стал полковник А.Д. Сыромятников, а старшим адъютантом разведывательного отделения капитан Думбадзе. В.К. фон Баумгартен, вернувшись в мае от И.Н. Красильникова в Красноярск, занял в розановском Штабе должность старшего адъютанта оперативного отделения[105].

Когда генерал В.И. Волков начал перетягивать в свой Сводно-казачий корпус известных ему по Иркутску офицеров, участвовавший в руководстве операциями против красных партизан фон Баумгартен не мог приехать к нему так быстро, как Деллингсгаузен. В.И. Волков телеграммой в Омск наштаверху (вероятно, в 20-х числах мая) просил ускорить командирование к нему из штаба Иркутского военного округа капитанов Баумгартена и Моллериуса[106]. Моллериус, судя по всему, так и не поехал, а Баумгартен около 23 июня был откомандирован на «Западный фронт» в штаб Конной группы генерала Волкова. Он прибыл в штаб группы 5 июля на станцию Дружинино (узел Пермской и Западно-Уральской железных дорог) и был назначен начальником службы связи. В этом качестве ему пришлось доформировывать, при обозе, телеграфную и телефонные части. В конце августа фон Баумгартен был назначен исполняющим должность штаб-офицера для поручений по разведке (в квартирмейстерской части штаба Конной группы, т.е. при обер-квартирмейстере). Его переименовали из капитанов гвардии в войсковые старшины по армии[107]. С 1 октября 1919 г. Владимир Карлович стал штаб-офицером по разведке, а не исполняющим должность (приказ штабу Конной группы № 109 от 05.11.1919 г.)[108]. С конца ноября 1919 г. и до пленения фон Баумгартен временно исполнял должность обер-квартирмейстера Сибирской казачьей группы[109].

Участь военнопленного В.К. фон Баумгартена, можно сказать, была решена показанием в Чрезвычайной следственной комиссии красильниковца капитана А.В. Шемякина (Иркутск, 11.02.1920): «К вопросу о характеристике самого Красильникова я должен сказать, что […] в политическом отношении в Омске и в Иркутске он был всецело под влиянием Волкова, в Канске – под влиянием розановского начальника контрразведки и заведующего оперативной частью розановского штаба капитана Крашенинникова, которым и были даны в Красильниковский полк в качестве начальников штаба по оперативной части сперва капитан Баумгартен, а затем ротмистр Белянушкин, который отличался особой кровожадностью»[110]. То есть Баумгартен был поставлен в один ряд с И.Н. Красильниковым, Н.А. Крашенинниковым, В.Я. Белянушкиным. Причем фразу в протоколе допроса Шемякина можно было истолковать и так, что в отличие от Белянушкина Баумгартен был просто кровожаден…

«Комиссия по регистрации и разборке дел каппелевцев» выявила Баумгартена среди каппелевцев, о чем 10 марта 1920 г. уведомила Чрезвычайную следственную комиссию, перечислив за ней Баумгартена. На следующий день последняя постановила перевести Баумгартена из разряда военнопленных в подследственные заключенные и перевести его в одиночный корпус Иркутской губернской тюрьмы. 18 марта в тюрьме Владимир Карлович был допрошен в качестве свидетеля по делу А.В. Шемякина. Допрашивал товарищ председателя Иркутской губЧК Константин Андреевич Попов. 20 апреля было решено передать дело Баумгартена в особый отдел 5-й армии (в 1-е отделение)[111]. 27 июня на втором допросе Владимир Карлович отказался признать себя виновным в службе в карательном отряде или контрразведке, в расстрелах. Причем он выразил удивление тем, что ему предъявляются такие серьезные обвинения в то время, как его прямой начальник полковник А.Д. Сыромятников, под руководством которого он исполнял должность Генштаба в розановском Штабе, уже более двух месяцев на свободе и получил назначение в РККА[112]. 29 июня военный следователь особого отдела ВЧК при 5-й армии Мирошников вынес свое заключение по делу. Он признал показания Баумгартена ложными, а самого его виновным в участии в офицерской подпольной организации в Екатеринбурге и в службе в контрразведке и карательных отрядах. Дело было передано на распоряжение начальнику особого отдела ВЧК при 5-й армии, а тот 5 июля решил отправить его с личностью обвиняемого в Омск – в распоряжение полномочного представителя ВЧК по Сибири И.П. Павлуновского[113].

Отношение чекистов к В.К. фон Баумгартену изначально было более чем пристрастным. Его называли в документах «капитаном-бароном, контрразведчиком из штаба группы генерала Волкова»[114]. Хотя ни бароном, ни контрразведчиком в строгом смысле этого слова Владимир Карлович не был. В красном плену он, судя по всему, держался достойно. Конечно, старался рассказывать поменьше. Выгораживал, например, контрразведчика капитана Н.А. Крашенинникова, называя его «личным адъютантом Розанова». Говорил, что не помнит, кто в группе В.И. Волкова был в составе полевых судов[115]. Впрочем, эта тема для самого Баумгартена была чревата. Так, 28 ноября 1919 г. на станции Каргат военно-полевой суд Сибирской казачьей группы под его председательством приговорил к расстрелу, за пораженческую агитацию, прапорщика 7-го Сибирского казачьего полка И.Н. Рекина[116]. Главное, что Владимир Карлович прямо говорил чекистам: «Если бы на ст[анции] Китой мы не были бы окружены, то продолжали бы дальнейшее движение на Восток. Во время всей своей службы в Армии Колчака я старался служить ревностно, т.к. считал нечестным служить иначе, получая жалование и пользуясь доверием»[117].

24 сентября Баумгартена отправили из Иркутска в Омскую губернскую тюрьму[118]. 12 ноября после последнего, третьего, допроса по его делу было вынесено заключение: поскольку участвовал в карательных операциях и занимал ответственные посты, «заслуживает высшей меры наказания как враг народа и революции»[119]. 30 ноября 1920 г. заседание коллегии Омской губЧК приговорило войскового старшину В.К. фон Баумгартена, за «службу офицером в карательных отрядах Розанова и Волкова», к высшей мере наказания. Расстреляли его 4 декабря 1920 г. в 2 часа 40 минут[120]. Остается добавить только, что Владимир Карлович был холост.

Необходимо рассказать и о личном адъютанте В.И. Волкова есауле А.А. Эйхельбергере, который, вывезя из Советской России в Литву, по сути, спас дочь генерала.

Александр Александрович ЭЙХЕЛЬБЕРГЕР (полное его имя-отчество – Александр-Гвидон Эмилиевич-Александрович) родился 20 ноября 1891 г. в Сувалкской губернии в семье лютеранского пастора. Окончил шесть классов мужской гимназии в г. Мариамполь (это юго-запад современной Литвы). С 30 сентября 1911 г. 19-летний Александр Эйхельбергер – нижний чин в Русской Императорской Армии. Очевидно, пошел служить вольноопределяющимся в кавалерию, т.к. ровно через год, с 30 сентября 1912 г., он уже был зачислен в запас по Мариампольскому уезду, а спустя два с половиной месяца произведен в чин прапорщика запаса армейской кавалерии (15.12.1912). 17 июля 1914 г. его призвали по всеобщей мобилизации. Определили в 575-й транспорт 115-го дополнительного обозного батальона. Служба в тыловом обозе, видимо, опостылела, и последовал рапорт офицера о переводе его в конницу. И с 4 июля 1916 г. прапорщик А.А. Эйхельбергер – на Германском фронте: младшим офицером 5-й сотни 7-го Сибирского казачьего полка. Он успел заслужить ордена Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1916) и Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом. Получил чины хорунжего (04.06.1917, со старшинством с 04.02.1917) и сотника (14.11.1917). 4 мая 1917 г. Александр убыл с фронта, вероятно, в связи с отводом всей Сибирской казачьей дивизии в тыл. К 20 июля 1917 г. он состоял на лицо в своем полку[121].

В 7-м Сибирском казачьем полку была сильная ячейка Союза офицеров армии и флота. Неслучайно, именно этот полк Верховный Главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов пытался ввести в революционную Москву. Офицеры полка в начале ноября 1917 г. были одними из немногих, кто реально пробовал помочь юнкерам в Москве. Очевидно, В.И. Волков познакомился с А.А. Эйхельбергером после того, как, приехав с Кавказского фронта, вступил 3 декабря 1917 г. во временное командование 7-м Сибирским казачьим полком[122]. Видимо, сотник Эйхельбергер в Петропавловске вошел в тайную офицерскую организацию. После свержения советской власти он стал служить в Особой Петропавловской конной сотне. 22 сентября 1918 г. приказом Сибирской армии его произвели в подъесаулы[123] (со старшинством с 01.06.1918 г., т.е. со дня свержения большевиков в Петропавловске). 2 ноября А.А. Эйхельбергер перешел на службу в 1-й Сибирский казачий Ермака Тимофеева полк: младшим офицером 3-й сотни[124]. В декабре 1918 г. он – младший офицер конвойной полусотни в составе «Особой миссии» генерал-майора В.И. Волкова на Восток[125].

Невозможно сказать, когда: в Иркутске или ранее, – вспыхнула любовь Александра Эйхельбергера и Маруси, как Вячеслав Иванович и Анна Сергеевна Волковы звали свою дочь. Разница в одиннадцать лет помехой не стала. Мария Волкова на закате жизни вспоминала о своем замужестве: «Оно было очень раннее. Мой отец ценил и любил как образцового офицера одного из своих подчиненных – казака с немецкой фамилией (возможностью приписаться к казакам воспользовался этот «казакофил»), но думать о нем, как о муже своей дочери ему не хотелось. У него были насчет меня другие планы: он верил в лучшее будущее. Мама не верила. Она предчувствовала крушение и с ужасом думала, что ее Маруся скоро останется совсем одна. С полным доверием она благословила будущего защитника будущей сироты… Свою преданность моему отцу он несколько раз на деле доказал, а мне был потом верным спутником всю свою жизнь до конца»[126]. Легко понять, почему генерал сначала был против этого союза. Дочь – единственный ребенок в семье. И ей только-только исполнилось шестнадцать…

Согласно метрическим данным, обнаруженным П.А. Новиковым, подъесаул Александр Александрович Эйхельбергер 27 лет и дочь командующего войсками Иркутского военного округа девица Мария Вячеславовна Волкова 16 лет обвенчались 27 (14) января 1919 г. в Михайло-Архангельской церкви г. Иркутска, в том самом храме, в котором венчался А.В. Колчак. Обвенчал их протоиерей Николай Пономарев. Поручителями по жениху выступили сотник Борис Владимирович Майоров и прапорщик Николай Петрович Малаев (Мазаев?), по невесте – войсковой старшина Александр Николаевич Козин (Козлов?) и полковник Ефим Георгиевич Сычев[127].

В метрической книге Эйхельбергер обозначен как адъютант 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка. Но полковым адъютантом ермаковцев он не был. И должность это такая, которая предполагает нахождение в своей части. Полк же дислоцировался в Омске, а не в Иркутске. Видимо, к венчанию Александр Александрович уже выполнял функции личного адъютанта генерала В.И. Волкова. В то же время, как минимум до июля 1919 г. включительно, он числился офицером 1-го полка[128].

Будучи по рождению и воспитанию христианином евангельско-лютеранского вероисповедания (сын пастора!), А.А. Эйхельбергер венчался по русскому православному обряду и в учетной карточке офицера (1919 г.) назвал себя православным. По поводу «казака с немецкой фамилией» следует сказать, что Александр Александрович действительно приписался к сибирскому казачеству: в общество станицы Петропавловской[129].

С началом формирования Сводно-казачьего корпуса Александр Эйхельбергер – личный адъютант при комкоре В.И. Волкове[130], по-прежнему числясь офицером 1-го полка, прикомандированным к штабу корпуса. В том же качестве он был и в Конной группе 2-й армии[131], и в Сибирской казачьей группе. Ему был присвоен чин есаула (не позднее 22.07.1919)[132]. Выполнял Александр Александрович и чисто служебные задачи, например, в августе 1919 г. ездил в штаб Западной армии за картами районов восточнее и юго-восточнее Кургана[133]. Но поскольку «семья генерала Волкова», т.е. его жена и дочь, во второй половине лета – осенью вела кочевую жизнь, передвигаясь с места на место с тылами Конной группы, адъютанту командующего группой много времени приходилось уделять личным проблемам Волковых[134]. Когда генерал вырывался с фронта в тыл группы – к домашним, то ему и «семейству есаула Эйхельбергера» выделялся под постой один дом, как правило, лучший в селе[135].

В списке плененных под Китоем А.А. Эйхельбергер почему-то назван ротмистром.

В Литве бывший есаул занимался полевым хозяйством на земельном участке своего отца (63 гектара), работая по сути как фермер, зачастую наравне с наемными рабочими[136]. В середине 1920-х гг. он прислал в Париж заявление с просьбой о зачислении его в организующийся там «Казачий союз»[137]. Умер Александр Александрович Эйхельбергер в ФРГ, в той же деревне Оттерсвейер, близ Баден-Бадена, что и супруга Мария Вячеславовна, но на одиннадцать лет ранее нее: в 1972 году[138].

Необычна и трагична судьба еще одного офицера Сибирской казачьей группы – капитана Федора Федоровича МЕЙЗЕ. Настоящее его имя-отчество – Теодор Теодорович. Необычность в том, что он принадлежал к династии крупных петербургских фабрикантов. Его дед, основатель семейного бизнеса, Теодор (Федор) Карлович Мейзе (? – 1890) открыл в Петербурге сначала, в 1852 г., мастерскую по ремонту карет, а в 1873 г. – фабрику. Его сыновья и наследники Эмиль и Теодор (Федор) продолжили дело, но с 1908 г. стали выпускать кузова для автомобилей[139]. Фабрика Мейзе находилась в Петербурге на улице Бассейной. Было два Теодора Теодоровича (на русский манер – Федора Федоровича) Мейзе: предприниматель и совладелец фабрики Мейзе-старший и его сын офицер Мейзе-младший.

По данным полномочного представителя ВЧК по Сибири И.П. Павлуновского, «Мейзе – колчаковский офицер, при Колчаке работал, кажется, [в] Английской миссии»[140]. В действительности, если эпизод службы Мейзе-младшего при Английской миссии и имел место, то в 1918 году. С декабря 1918 г. штабс-капитан Ф.Ф. Мейзе уже был при генерале В.И. Волкове, в составе его «Особой миссии» на Восток. Причем, судя по всему, он был командирован к Волкову из Ставки вместе с капитаном А.А. Буровым, назначенным начальником штаба миссии[141]. Мейзе играл заметную роль в начале формирования Сводно-казачьего корпуса. В конце марта – начале апреля 1919 г. он временно исполнял должность начальника штаба корпуса[142]. Сначала он считался прикомандированным к корпусному штабу. А 1 мая 1919 г. приступил к формированию в Петропавловске Инженерной сотни Сводно-казачьего корпуса[143] и затем был назначен ее командиром[144]. Но должность эта требовала специальных знаний, и вскоре на нее был назначен инженер подполковник А.С. Мамлеев. Ф.Ф. Мейзе с 13 по 22 июня почему-то не мог сдать ему сотню, как полагалось, с описями и денежными суммами[145]. Тем не менее, Федор Федорович, получивший уже чин капитана (видимо, летом 1919 г.), на 2 сентября являлся командиром Конвойной сотни штаба Конной группы[146], причем в этом качестве, водворяя порядок и пресекая нарушителей воинской дисциплины, действовал весьма решительно[147]. Генерал В.И. Волков ему доверял, в частности, в сентябре посылал в Омск, в Ставку, с секретным и срочным пакетом[148]. Осенью 1919 г. капитан Мейзе заседал в военно-полевом суде Конной и Сибирской казачьей групп, отличаясь беспощадностью к врагам. Показательно дело крестьянина с. Семискуль Армизонской волости Ишимского уезда М.Е. Курочкина, обвинявшегося в сотрудничестве с красными. Первый состав суда под председательством штабс-капитана Блохина, найдя обвинение недоказанным, вынес ему оправдательный приговор. Но такой исход не устроил генерала Волкова, и он 4 октября назначил второй состав суда: под председательством капитана Мейзе. В итоге, в тот же день суд приговорил Курочкина к повешению[149].

Хотя Ф.Ф. Мейзе вынес не один смертный приговор, тем не менее, ему после пленения под Китоем удалось как-то скрыть это обстоятельство и не только выжить, но и освободиться. Он вернулся в Петроград, где стал служить в Красной Армии, а именно: в окружном артиллерийском управлении. Не исключено, что ему мог посодействовать отец – Мейзе-старший, работавший в транспортно-материальном отделе Петроградского губисполкома. Есть версия, что в Петрограде в 1921 г. действовали несколько мелких тайных офицерских организаций и что одной из них вместе с контр-адмиралом С.В. Зарубаевым и подполковником Дурново руководил капитан Ф.Ф. Мейзе. Его арестовали в конце октября – начале ноября 1921 г. К 19 апреля 1922 г. Федор Федорович уже был расстрелян[150].

Еще одним офицером-волковцем, освободившимся после пленения у Китоя, был прапорщик Георгий Львович ВУЛЬФИУС, весной 1919 г. прикомандированный к управлению Сводно-казачьего корпуса[151]. Он выполнял разного рода поручения, в том числе контрразведывательного характера. Так, в мае 1919 г. Вульфиус проводил дознание по делу Пурама, бывшего начальника милиции г. Петропавловска. Подпоручик Пурам подозревался в распространение ложных слухов в поезде, следовавшем из Омска в Петропавловск[152]. Из жизни прапорщика Г.Л. Вульфиуса после освобождения из красного плена известен лишь один факт. Он был призван Красноярским уездным военкоматом по мобилизации бывших офицеров и военных чиновников, 2 февраля 1921 г. его зачислили в списки резерва комсостава при том же увоенкомате – на должность командира эскадрона[153].

Судя по рассмотренным офицерским судьбам, можно говорить о том, что в Гражданскую войну вокруг генерала В.И. Волкова сложилась группа выдающихся боевых офицеров бывшей Русской Императорской Армии, в большинстве принадлежавших к потомственному военно-служилому дворянству. Эта группа была глубоко патриотичной (чисто «русской ориентации»), обладала богатейшим фронтовым опытом и большим интеллектуальным потенциалом, действовала энергично и решительно. В руководстве Сводно-казачьего корпуса и Конной группы было, как минимум, четыре георгиевских кавалера: сам В.И. Волков, его начштаба И.И. Смелов, П.П. Самсонов, барон Н.А. Деллингсгаузен. Причем Волков и Самсонов имели и Георгиевское оружие, и орден Св. Георгия 4-й ст. Обращает внимание количество немцев в окружении В.И. Волкова: Н.А. Деллингсгаузен, В.К. фон Баумгартен, Ф.Ф. Мейзе, А.А. Эйхельбергер, Г.Л. Вульфиус. Причем первые двое из них были явными монархистами, впрочем, как и сам генерал. Заметны и офицеры, состоявшие с ним в той или иной степени родства: брат Л.И. Волков, свояк А.П. Панкратов, зять А.А. Эйхельбергер. Эти георгиевские кавалеры (кроме И.И. Смелова), эти немцы и эти родственники шли с Вячеславом Ивановичем Волковым до конца: до рокового дня 10 февраля 1920 г. у разъезда Китой.

 

 

Автор благодарит за помощь в подготовке статьи следующих лиц: Бордунова Николая (ГВИР «Лейб-гвардии 4-й Стрелковый Императорской Фамилии полк», Москва), Дубровина Даниила Юрьевича (Москва), Иванова Вячеслава Владимировича (Иркутск), Киреева Феликса Сергеевича (Владикавказ), Колину Ольгу Евгеньевну (Омск), Кручинина Александра Михайловича (Екатеринбург), Купцова Ивана Владимировича (Челябинск), Лобакова Алексея Владимировича (Петербург), Лобач-Жученко Никиту (Воронеж), Новикова Виктора Алексеевича (Москва), Новикова Павла Александровича (Иркутск), Селюка Владимира Ивановича (Омск).

 

 

 

Приложение

Список военнопленных,

взятых 15-м Иркутским Советским полком

на разъезде Китой[154]

 

 

Классные чины

 

1. фон Рихтер [Оттон Оттонович], барон – контр-адмирал[155],

2. Самсонов [Павел Петрович] – полковник [генерал-майор],

3. Волков [Леонид Иванович] – полковник,

4. Панкратов [Александр Петрович] – полковник,

5. Рыбалов – полковник,

6. [фон] Баумгартен [Владимир Карлович] – войсковой старшина,

7. Лаптев – капитан,

8. Мейзе [Федор Федорович] – капитан,

9. Эйхельбергер [Александр Александрович] – ротмистр [есаул],

10. Блохин – штабс-капитан[156],

11. Подгорный [Борис Александрович] – лейтенант[157],

12. Лампенен – поручик,

13. Макаркин – сотник,

14. Норобелов – сотник,

15. Сафроницкий – поручик,

16. Александров – прапорщик,

17. Вульфиус [Георгий Львович] – прапорщик,

18. Дружинин[158] – прапорщик,

19. Туморский – чиновник военного времени.

 

 

Нижние чины

 

20. Менежев[159] – старший писарь;

 

казаки:

21. Полынцев – младший урядник,

22. Абудзяров – казак,

23. Болганов Иннокентий – казак,

24. Болганов Сергей – казак,

25. Буянов – казак,

26. Вяткин – казак,

27. Игнатьев – казак,

28. Идяев Василий – казак,

29. Калашников – казак,

30. Кузиков – казак,

31. Кузьмин – казак,

32. Медведев – казак,

33. Никифоров – казак,

34. Перов – казак,

35. Ульянов – казак,

36. Федоров [Никандр Андреевич] – казак,

37. Шабанов – казак;

 

артиллеристы:

38. Сидоров – младший фейерверкер,

39. Школенков – бомбардир;

 

стрелки:

40. Злобин – стрелок,

41. Ивчатов – стрелок,

42. Идяев Федот – стрелок,

43. Матонин – стрелок,

44. Нечаев  – стрелок,

45. Норобелов Григорий – стрелок,

46. Норобелов Константин – стрелок,

47. Терских Григорий – стрелок,

48. Терских Михаил – стрелок,

49. Хоровский – стрелок;

 

прочие:

50. Бобкин – младший унтер-офицер,

51. Голубков – рядовой,

52. Гритинин – рядовой,

53. Долгушин – рядовой,

54. Зверев – рядовой,

55. Коробейников – рядовой,

56. Коротовских – рядовой,

57. Лихачев – рядовой,

58. Пересветов – рядовой,

59. Табаринцев – рядовой,

60. Терентьев – рядовой.

 

 

Члены семей

 

61. Блохина Любовь – жена штабс-капитана Блохина,

62. Волкова Анна Сергеевна – жена генерала [В.И. Волкова],

63. Волкова [Татьяна Ивановна] – жена полковника [Л.И.] Волкова,

64. Панкратова Лидия [Сергеевна] – жена полковника [А.П.] Панкратова,

65. Панкратов Анатолий [Александрович] – сын полковника [А.П.] Панкратова,

66. Панкратова [Мария Александровна] – [старшая] дочь полковника [А.П.] Панкратова,

67. Панкратова Надежда [Александровна] – [младшая] дочь полковника [А.П.] Панкратова,

68. Туморская Лидия – жена чиновника военного времени Туморского,

69. Туморский Константин – сын чиновника военного времени Туморского,

70. Эйхельбергер Мария [Вячеславовна] – жена [есаула А.А.] Эйхельбергера [дочь ген. В.И. Волкова].



[1] Новиков П.А. Офицеры Сибирского казачьего войска в гражданскую войну (полковник Волков, войсковой старшина Красильников) // Катанаевские чтения – 98. Омск, 1998. С. 259-262; Он же. Вячеслав Иванович Волков// Земля Иркутская. Иркутск, 1998. № 10. С. 21-23; Он же. Гибель белого генерала// Время (Ангарск). 1999. № 9, 28 янв. С. 5; Волков Е.В., Егоров Н.Д., Купцов И.В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны: Биогр. справочник. М., 2003. С. 68-69; Шулдяков В.А. Материалы к истории Приишимья: Командующий Конной группой генерал В.И. Волков// Ишим и Приишимье в панораме веков. Ишим, 2002. С. 75-81; Он же. Гибель Сибирского казачьего войска. М., 2004. Кн. 1. С. 250-272; Он же. Особая миссия на Дальний Восток генерал-майора В.И. Волкова (декабрь 1918 г.) // Казачество Дальнего Востока России в XVII – XXI вв. Вып. 2. Хабаровск, 2009. С. 149-166; и др.

[2] Подробнее см.: Шулдяков В.А. Сводно-казачий корпус и Конная группа 2-й армии (1919 г.) // История белой Сибири. Кемерово, 2009. С. 148-155.

[3] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 150.

[4] Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). Д. П-5663. Л. 5об.

[5] Там же. Л. 5, 2об.; Д. П-14470. Л. 6об., 3об.

[6] АУФСБОО. Д. П-5663. Л. 2об., 5-5об.; Д. П-14470. Л. 3об., 6об., 10об.; Д. П-14547. Л. 23; Ефимов А.Г. Ижевцы и воткинцы// Великий Сибирский Ледяной поход. М., 2004. С. 351.

[7] АУФСБОО. Д. П-8028. Л. 6.

[8] АУФСБОО. Д. П-5663. Л. 2об.

[9] Сахаров К.В. Белая Сибирь. Мюнхен, 1923. С. 236.

[10] АУФСБОО. П-14476. Л. 9об., 8.

[11] Дело (Иркутск). 1920. № 415, 13 февр. С. 2.

[12] Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 2984. Л. 2.

[13] Волкова М.В. Воспоминания/ Публ., предисл., прил., коммент. – М. Ивлев // Простор. Алма-Ата, 2002. № 10. С. 113.

[14] Волкова М.В. Песни Родине. Харбин, 1936. С. 27-28.

[15] Новиков П.А. Гражданская война в Восточной Сибири. М., 2005. С. 194, 198.

[16] Здесь учтены и «спасшиеся» вместе с Н.А. Деллингсгаузеном. Судя по тому, что их после пленения расстреляли, они тоже были офицерами.

[17] ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 529. Л. 63.

[18] Новиков П.А. Гибель белого генерала// Время (Ангарск). 1999. № 9, 28 янв. С. 5.

[19] Колина О.Е. Белый казак Никандр Федоров// Ореол (Омск). 1991. № 17. С. 10.

[20] Волкова М.В. Песни Родине. С. 42.

[21] Волкова М.В. Отблески войны// Сибирский казак. Вып. 2. Харбин, 1941. С. 269.

[22] Волкова М.В. Воспоминания. С. 111.

[23] Волкова М.В. Скромное счастье// Сибирский казак. Вып. 2. С. 288-289.

[24] Великий Сибирский Ледяной поход. М., 2004. С. 101-102, 210-211, 285-286, 385-387 и др.

[25] Шли дивизии вперед. 1920–1921. Народно-революционная армия в освобождении Забайкалья: Сб. док. Иркутск, 1987. С. 43-44.

[26] Новиков П.А. Гражданская война в Восточной Сибири. С. 189, 180; Филимонов Б.Б. Белая Армия Адмирала Колчака. М., 1997. С. 64.

[27] АУФСБОО. П-14476. Л. 14об.; Волкова М.В. Трагический силуэт// Луч Азии. Харбин, 1938. № 42. С. 43; ГАИО. Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 2969. Л. 1; Д. 2984. Л. 1.

[28] ГАИО. Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 2984. Л. 1.

[29] Волкова М.В. Милые казачьи лица// Сибирский казак. Вып. 2. Харбин, 1941. С. 279.

[30] Волкова М.В. Трагический силуэт. С. 43, 45; ГАИО. Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 12213. Л. 1.

[31] Все даты до февраля 1918 г. по старому стилю, после – по новому.

[32] См.: Насыров-Толстов А. Толстовы// Горынычъ: Краеведч. сб. № 1. Уральск: Оптима, 2007 (http://old-gorynych.narod.ru/g1-07.htm); Шулдяков В.А. Сибирский период жизни казачьей поэтессы Марии Волковой// Казачество Сибири от Ермака до наших дней: история, язык, культура. Тюмень, 2010. С. 238-247.

[33] Волкова М.В. Трагический силуэт// Луч Азии. Харбин, 1938. № 42. С. 43, 44.

[34] Омский историк, писатель, публицист М.Е. Бударин (1920–2003) рассказывал автору статьи, что С.Г. Чудновский был настолько мал, что когда садился на стул, ноги его не доставали до пола. Бударин слышал об этом от старых большевиков.

[35] Волкова М.В. Трагический силуэт. С. 45-46.

[36] Волкова М.В. Воспоминания// Простор. Алма-Ата, 2002. № 10. С. 113.

[37] ГАИО. Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 2984. Л. 1об.

[38] Волкова М.В. Воспоминания. С. 113-114; Она же. Милые казачьи лица// Сибирский казак. Вып. 2. С. 279-280.

[39] Насыров-Толстов А. Указ. соч.

[40] Волкова М.В. Милые казачьи лица. С. 279.

[41] Данные омского краеведа В.И. Селюка.

[42] Волкова М.В. Милые казачьи лица. С. 279.

[43] ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 529. Л. 63.

[44] ГАИО. Ф. Р-157. Оп 3. Д. 2969. Л. 2об.; Д. 14485. 1об.

[45] Деллингсгаузеном 1-м называли его старшего брата Александра Александровича, также окончившего Пажеский корпус (1908) и выпущенного из него в тот же полк. Георгиевский кавалер полковник барон А.А. Деллингсгаузен в Гражданскую войну воевал в Латвии: был командиром роты в ландесвере. Эмигрировал в Германию. Умер в Мюнхене в 1960 г.

[46] Протоколы допросов Чрезвычайной следственной комиссии для расследования действий полковника Семенова и подчиненных ему лиц// Катанаев Г.Е. На заре сибирского самосознания: Восп. Новосибирск, 2005. С. 308.

[47] Данные Н. Бордунова.

[48] Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны 1917–1922 гг.: Справочные материалы. М., 2009. С. 207, 511, 570.

[49] Соколов Н.А. Предварительное следствие 1919–1922 годов// Российский архив. Т. 8. М., 1998. С. 79, 81; Кручинин А.М. «Пятерка помощи» царской семье: участие в расследовании и дальнейшая судьба// Девятые Романовские чтения. Екатеринбург, 2005. С. 86-91.

[50] Симонов Д.Г. Белая Сибирская армия в 1918 г. Новосибирск, 2010. С. 274, 433; Ганин А.В. Указ. соч. С. 570.

[51] Протоколы допросов Чрезвычайной следственной комиссии… С. 308-309.

[52] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 21. Л. 3.

[53] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 12. Л. 50.

[54] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 98, 93.

[55] Государственный архив Свердловской области. Ф. 6. Оп. 17. Д. 213. Л. 167-168.

[56] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 4. Л. 3; Д. 6. Л. 154.

[57] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 8. Л. 44.

[58] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 146.

[59] Волков С.В. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М., 2002. С. 162; Кручинин А.М. Падение красного Екатеринбурга. Екатеринбург, 2005. С. 164, 86; данные Н. Бордунова.

[60] Первый Сибирский императора Александра I кадетский корпус. Шанхай, 1940. С. 298.

[61] Общий список офицерским чинам Русской Императорской Армии. Составлен по 1-е января 1909 г. СПб., 1909. Стлб. 678.

[62] Данные И.В. Купцова.

[63] Первый Сибирский императора Александра I кадетский корпус. С. 278.

[64] Исторический архив Омской области (ИАОО). Приказы Сиб. каз. войску за 1918 г. Пр. № 242, § 3, от 14 июня 1918 г.

[65] РГВА. Ф. 40153. Оп. 1. Д. 8. Л. 5об.

[66] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 21.

[67] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 12. Л. 77, 1; Д. 1. Л. 82.

[68] ГАИО. Ф. Р-157. Оп 3. Д. 14485. Л. 1.

[69] Первый Сибирский императора Александра I кадетский корпус. С. 298.

[70] ГАИО. Ф. Р-157. Оп 3. Д. 14485. Л. 1об.

[71] http://www.numismat.ru/au.shtml?au=27&per=260

[72] Данные Ф.С. Киреева.

[73] Данные А.В. Лобакова.

[74] Омский вестник. 1918. № 145, 19 (06) июля. С. 3.

[75] Симонов Д.Г. Указ. соч. С. 81, 482.

[76] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 21.

[77] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 5.

[78] ГАИО. Ф. Р-157. Оп 3. Д. 12213. Л. 1-1об.

[79] ИАОО. Ф. 54. Оп. 1. Д. 63. Л. 96об.; Белов А.И. Лейб-гвардии Сводно-казачий полк и Сибирская полусотня в нем// Сибирский казак. Вып. 1. Харбин, 1934. С. 176, 177.

[80] Вестник помощи призванным на войну (Омск). 1914. № 15, 31 дек. С. 3.

[81] Волкова М.В. Милые казачьи лица// Сибирский казак. Вып. 2. С. 278.

[82] ИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 92об.; Д. 4. Л. 74об., 15об.

[83] ИАОО. Приказы Сиб. каз. войску за 1918 г.. Пр. № 488, § 1, от 11 дек. 1918 г.

[84] Шулдяков В.А. Особая миссия на Дальний Восток генерал-майора В.И. Волкова (декабрь 1918 г.) // Казачество Дальнего Востока России в XVII – XXI вв. Вып. 2. Хабаровск, 2009. С. 162.

[85] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 180.

[86] ИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 92об.

[87] ГАИО. Ф. Р-157. Оп 3. Д. 2969. Л. 2.

[88] Белов А.И. Указ. соч. С. 186.

[89] АУФСБОО. П-14476. Л. 4-4об., 6-9об., 14-14об.

[90] Баумгартеном 1-м был его старший брат полковник Роман Карлович фон Баумгартен (1887–1963, Париж), также окончивший Пажеский корпус (1906) и служивший в том же Л.-гв. 4-м Стрелковом Императорской фамилии полку.

[91] Стиль неизвестен.

[92] РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 110-845. Л. 1об.-7об.; данные Н. Лобач-Жученко.

[93] Данные Н. Бордунова.

[94] АУФСБОО. П-14476. Л. 6об.-7.

[95] Ганин А.В. Указ. соч. С. 509, 569.

[96] Соколов Н.А. Указ. соч. С. 81.

[97] АУФСБОО. П-14476. Л. 7.

[98] АУФСБОО. П-14476. Л. 4.

[99] Ганин А.В. Указ. соч. С. 569. По другим данным, и в штабе 4-го Восточно-Сибирского корпуса, и в штабе Иркутского военного округа В.К. фон Баумгартен исправлял, с 20.09.1918 г., должность штаб-офицера для поручений (Симонов Д.Г. Указ. соч. С. 408).

[100] Протоколы допросов Чрезвычайной следственной комиссии… С. 308-309.

[101] АУФСБОО. П-14476. Л. 4, 7.

[102] АУФСБОО. П-14476. Л. 6.

[103] АУФСБОО. П-14476. Л. 4.

[104] Волков Е.В., Егоров Н.Д., Купцов И.В. Указ. соч. С. 41, 172-173.

[105] АУФСБОО. П-14476. Л. 4, 7об., 9.

[106] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 2. Л. 4.

[107] АУФСБОО. П-14476. Л. 14об.

[108] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 16. Л. 5об.

[109] АУФСБОО. П-14476. Л. 14об.

[110] АУФСБОО. П-14476. Л. 1; Дроков С.В. Адмирал Колчак и суд истории. М., 2009. С. 232.

[111] АУФСБОО. П-14476. Л. 1-5.

[112] АУФСБОО. П-14476. Л. 6, 8.

[113] АУФСБОО. П-14476. Л. 12об., 13.

[114] АУФСБОО. П-14476. Л. 10, 12 об.

[115] АУФСБОО. П-14476. Л. 4, 9об.

[116] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 120; Д. 10. Л. 9.

[117] АУФСБОО. П-14476. Л. 8.

[118] АУФСБОО. П-14476. Л. 14об., 17.

[119] АУФСБОО. П-14476. Л. 15.

[120] АУФСБОО. П-14476. Л. 16, 18.

[121] ИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 10об.-11, 36; Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 61-61об.

[122] ИАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 215. Л. 25.

[123] ИАОО. Приказы Сиб. каз. войску за 1918 г. Пр. № 488, § 1, 11 дек. 1918 г.

[124] ИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 61-61об.

[125] Шулдяков В.А. Особая миссия на Дальний Восток генерал-майора В.И. Волкова… С. 162.

[126] Волкова М.В. Воспоминания// Простор. Алма-Ата, 2002. № 10. С. 112-113.

[127] Архив ЗАГС г. Иркутска. ИНН 146а. Метрическая книга Михайло-Архангельской церкви. Л. 44. № 2.

[128] ИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 61-61об.; РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 20.

[129] ИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 61-61об.

[130] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 21.

[131] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 9. Л. 4.

[132] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6 Л. 20.

[133] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6 Л. 64, 65.

[134] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6 Л. 173.

[135] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6 Л. 22об.

[136] Волкова М.В. Воспоминания// Простор. Алма-Ата, 2002. № 10. С. 114-115.

[137] История казачества Азиатской России. Екатеринбург, 1995. Т. 3. С. 164.

[138] Волкова М.В. Воспоминания. С. 113.

[139] http://www.r-g-d.org/M/mednikov.htm (Российское генеалогическое древо).

[140] Тепляков А. Расстрелянное любопытство. Судьба русского офицера А.К. Иноевса// Голоса Сибири. Лит. альманах. Вып. 7. Кемерово, 2008 (http://golosasibiri.narod.ru/almanah/vyp_7/028_008_tep.html).

[141] Шулдяков В.А. Особая миссия на Дальний Восток генерал-майора В.И. Волкова… С. 162.

[142] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 11. Л. 2об., 4.

[143] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 12. Л. 32.

[144] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 21об.

[145] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 23. Л. 7-8.

[146] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 256.

[147] РГВА. ф. 40016. Оп. 1. Д. 1. Л. 45.

[148] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 6. Л. 263.

[149] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 9. Л. 15-16, 18-19; Д. 6. Л. 120.

[150] Тепляков А. Расстрелянное любопытство. Судьба русского офицера А.К. Иноевса// Голоса Сибири. Литерат. альманах. Вып. 7. Кемерово, 2008 (http://golosasibiri.narod.ru/almanah/vyp_7/028_008_tep.html).

[151] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 21об.

[152] РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 9. Л. 12.

[153] http://siberia.forum24.ru/?1-12-0-00000019-000-10001-0 (Приказ войсковым частям и учреждениям Енисейского губ. воен. комиссариата № 87, г. Красноярск, 18/19 февраля 1921 г., § 3).

[154] ГАИО. Ф. Р-157. Оп. 3. Д. 2984. Л. 2. Первоначальный вариант списка, составленный бессистемно, систематизирован нами по чинам. В квадратных скобках приводятся данные, почерпнутые из других источников.

[155] Контр-адмирал (1915) барон О.О. Рихтер (1871–1920) при А.В. Колчаке был членом Морского совещания при Морском министерстве (с 18.06.1919 г.) и Главноначальствующим санитарно-эвакуационной части Морского министерства (с 26 июля 1919 г.). Из Омска он эвакуировался на восток в ноябре 1919 г. в одном из литерных поездов.

[156] В конце сентября – первой половине ноября 1919 г. штабс-капитан Блохин был членом военно-полевого суда при штабе Конной группы, а иногда и его председателем, и участвовал в вынесении целого ряда смертных приговоров.

[157] Б.А. Подгорный окончил 30 июля 1916 г. Морской корпус с производством в чин мичмана и с назначением на линейный корабль (эскадренный броненосец) «Цесаревич» Балтийского флота. На «Цесаревиче» (с 31.03.1917 г. – «Гражданин») был вахтенным начальником и командиром башни и, скорее всего, участвовал в Моонзундском морском сражение 17 октября 1917 г. В декабре 1918 г. в чине мичмана в составе «Особой миссии» ген. В.И. Волкова на Дальний Восток. В 1919 г. лейтенант, адъютант Отдельного Морского учебного батальона. Откомандирован из батальона по болезни.

[158] Не исключено, что это прапорщик Иван Петрович Дружинин, в декабре 1918 г. красильниковец, состоявший в «Особой миссии» на Дальний Восток ген. В.И. Волкова.

[159] Не исключено, что это скрывший свой чин Георгий Николаевич Манежев, офицер из ближайшего окружения ген. В.И. Волкова, в 1919 г. штабс-капитан инженерных войск, начальник авто-мотоциклетной команды Сводно-казачьего корпуса.



  Некоммерческий Фонд по увековечению памяти участников Белого Движения ПАМЯТЬ ЧЕСТИ   Некоммерческий Фонд по увековечению памяти
участников Белого Движения
  Телефон: (+7 916) 917-50-64 E-mail: wguard@white-guard.ru
Веб-мастер: intr@nm.ru   Хостинг: МНЭПУ

Каталог Православное Христианство.Ру
УЛИТКА - каталог ресурсов интернет ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Память Чести © 2002-2010 г.

http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232http://www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232